Путешествие из деревни в столицу

автор: Виталий Михайлович Семенов

1. Нежданная новость

Дверь в избу со скрипом отворилась, и на пороге показался улыбающийся Никита. Глуховатая бабка Шура определила, что кто-то вошёл, не по звуку, а по струе морозного воздуха, ворвавшейся в горницу и неприятно щекотнувшей ноги. Она обернулась и раздражённо, скрипучим голосом, молвила:

- Вот кого не ждали-от! Явление Христа народу! Прости Господи, - бабка истово перекрестилась на иконы. – И чавой рот-от до ушей? Где понабрался?

Никита улыбнулся ещё шире. Ворчание старухи не только его не задевало, но даже действовало как-то умиротворяющее. Без него парень не мог себе представить этого дома, в котором прожил почти семнадцать лет.

- Бабка! – начал он свою, неожиданно торжественную, речь. – Я ведь, это само… Ты тут не это…

Никита погрозил пальцем, с трудом скинул рукав тулупа только с одной руки, не разуваясь, прошёл к столу и тяжело плюхнулся на скамью.

- И где ж это ты вина насвинячился? Где ж деньги-то взял, ирод?

- На свои-и-и! – с вызовом и чуть обиженно ответил Никита.

- Ох-х! Да нешто ли..? Не пенсию ль у меня стащил?

Бабка Шура ринулась к комоду, подозрительно оглянулась, потом быстро открыла дверцу и пощупала по полкам. Загромыхал старый сервиз.

- Нет, все тут…

- Я ж говорю – на свои пил! – несильно хлопнул ладонью по столу парень, освобождаясь от второго тулупьего рукава.

Опасаясь, что во хмелю Никита будет бузить, бабка заговорила примирительным тоном:

- Откуда ж на свои-то, Никита? Где ж ты взял? Украл штоль?

- Я человек честный! Мне чужого не надоть! Я, бабка Шура жизнь менять буду! Не узнаешь меня!

- Курить штоль бросишь? – с надеждой спросила старуха, памятуя, какую бешеную сумму денег её племянник тратит в месяц на папиросы.

Никита криво усмехнулся, долго рылся в карманах рабочего комбинезона и, наконец, нащупал то, что искал. Прикурив и сделав первую затяжку, он выпустил облако дыма прямо на середину комнаты, где стояла слегка ошалевшая бабка Шура.

- От эть упырь злой! Опять всё продымишь тут! – опомнившись, по привычке запричитала та.- Бельё только постирано всё куревом провонят! Говорила тебе – кури в печку!

- Цыц! – беззлобно и тихо произнёс Никита. – Я курить бросать пока не думал, но теперь всё может быть.

Интрига продолжалась. Бабка Шура задумалась и быстро, почти бессознательно  проанализировала ситуацию:

Первое - угостить выпивкой её племянника сегодня вряд ли кто-то бы смог, даже если б хотел. А таких было среди его дружков немного. До получки оставалось недолго, так что даже все заначки, без сомнения, были потрачены.

Второе - в магазине в долг водку не давали.

Третье - за самогон – это она знала точно – почти поголовно все в деревне должны были Ерофею.

Четвёртое - экономить, в том числе на сигаретах, Никита не умел.

Пятое - пенсии у неё не трогал. Воровать – говорит – не воровал. Да ещё и утверждает, что на свои деньги пил. И эти странные слова «теперь всё может быть»…

Откуда ж он взял деньги на вино? – так и не пришла к единому умозаключению бабка Шура.

- Из Москвы! – вдруг рявкнул Никита.

- Откель? – бабка Шура, памятуя про свою тугоухость, решила, что ослышалась.

- Из Москвы, говорю!

- От президента штоль?

- Не веришь? На-кось, читай! На почте получил!

День назад Никита действительно вернулся домой чем-то сильно взбудораженный. Сам ни о чём не говорил, а бабка Шура ему в душу решила не лезть – захочет, сам расскажет. А утром парень, даже не допив чаю, сорвался с места и куда-то убежал, на ходу напяливая на себя свой старый облезлый тулуп, доставшийся ему в наследство от покойного деда Якова, мужа бабки Шуры.

- Этоть не на работу его так несёт, - тогда покачала головой ему вслед она, и, глядя через маленькое оконце на быстро удаляющуюся среди сугробов фигуру племянника, предположила. – Уж не девка ль у него где завелась?

Отца у Никиты не было. До десяти лет он жил с матерью, пока органы опеки его не забрали из грязного дома, полупустого, заваленного окурками, пустыми бутылками и спящими вповалку чередующими друг друга сожителями матери. Передали его под опекунство в соседнюю деревню Маковка, к родной тётке. Тогда ещё был жив дед Яков, её муж. Он уже тогда были в почтенном возрасте, как и сама бабка Шура, которая была старше своей сестры, матери Никиты, на тринадцать лет. Оттого он и звал её сызмальства бабкой Шурой.

Когда Никита подавал ей какой-то документ с цветной красивой рамкой, отпечатанный на глянцевой бумаге, она, признаться, несколько струхнула. Москва в её сознании устойчиво ассоциировалась с двумя образами. Старый был получен ещё лет тридцать назад, в советское время, когда в колхозе её премировали путёвкой в столицу. Из этой поездки в памяти её остались: кремль с огромной очередью к мавзолею, небывалое изобилие в огромных магазинах, очень много машин, вкусное мороженое на вокзале и негры, которых можно было встретить прямо на улице. Новый образ брал истоки из новостных сюжетов, передач и сериалов по телевизору. И, пожалуй, сегодня он одерживал верх над старым образом. Бабке Шуре сразу представились улицы, заполонённые миллионами озлобленных людей и чёрными бандитскими внедорожниками; лёгкие деньги, украденные со счетов обездоленных пенсионеров; проститутки, стоявшие на каждом углу. И посреди всего этого – её глупый и добродушный Никитка, не выезжавший никуда дальше Архангельска, областного центра. Даже службу в армии там проходил, как единственный кормилец в семье.

- Это что этоть? – не понимала бабка Шура, близоруко вглядываясь в документ. – Где очки мои? Никита, не видал?

- На лбу, - коротко ответил племянник и, сильно пошатываясь, пошёл в уборную на поветь.

- Ой-ой! И верно! – очки, о которых она совсем забыла во время глажки белья, действительно оказались на лбу.

Читала бабка Шура по слогам, беззвучно шевеля истрескавшимися губами, и боясь пропустить хоть одно слово.

Документ адресовался именно Никите – об этом гласили надписи в верхнем правом углу с указанием адресата и его точного почтового адреса – деревня Маковка. Ниже следовали реквизиты отправителя.

- ООО «Биз-нес старт-ап»… - зачитала вслух бабка Шура и, цокая, покачала головой. – Это чтой-то – Бизнес… стартап… Это откогой этоть?

Волнение её усиливалось. Она не раз слышала о надувательствах простых граждан разными бизнесменами, скрывающимися под громкими именами фирм. Бабка Шура и сама входила в ряды миллионов обманутых вкладчиков, ещё в 90-е годы доверившихся бизнесменам и их всякого рода компаниям-пирамидам. И не сомневалась в правильности единого для большинства её земляков мнения: олигархи покупают особняки, яхты и заграничные футбольные клубы за счёт обманутого народа. Теперь они хотят обмануть и отнять последнее через её непутёвого племянника.

- Ишь чё выдумали! – угрожающе прохрипела она, но решила дочитать до конца. – «Уважаемый Никита Николаевич! Приглашаем Вас принять участие в первом совещании Международной конференции развития сельских территорий в качестве представителя граждан, проживающих в сельской местности. Ваша кандидатура была выбрана компьютерной системой путём случайного отбора из базы данных. На совещании мы предлагаем Вам озвучить основные проблемы сельских жителей и пути их решения. Проезд и проживание оплачиваются. Независимо от Вашего решения об участии деньги, высланные вам на эти цели, Вы можете не возвращать…»

Бабка Шура аж присела. Так вот откуда у Никиты нашлись деньги на выпивку!

В эту самую минуту в избу вернулся племянник. Скинув свитер и рубаху, он начал яростно умывать лицо, руки и грудь возле рукомойника. При этом громко отфыркивался и весело кряхтел. Повернулся он к своей тётке в уже слегка изменённом виде – посвежевший, бодрый и даже как будто слегка протрезвевший. Правда, затуманенные глаза ещё выдавали в нём человека, совсем недавно и довольно близко познакомившегося с зелёным змием.

- Никитушка… - жалобно простонала бабка Шура, подыскивая слова, чтобы предостеречь его от неразумного поступка. – Ты это ж чёй нот..? Ехать туда штоль собрался?

Никита улыбнулся с видом знатока, хорошо разбирающегося в таких тонкостях, и ответил вопросом на вопрос:

- Баб Шур, у нас вроде бы брага где-то была? Плесни кружку, да спать пойду.

Фляга с брагой стояла в шолныше – закутке за русской печкой. Бабка Шура сцеживала с неё понемногу – для настроения в дни, когда приходили гости, и «для здоровья» Никите после бани.

Все посягательства на эту брагу со стороны Никиты заканчивались неудачей. Вернее, так думала именно бабка Шура. На защёлку фляги навешивался массивный амбарный замок, а сама ёмкость заваливалась разным барахлом, чтобы ограничить к ней доступ. К тому же сама хозяйка почти всё время находилась в избе, так что её племяннику было довольно сложно отлить себе браги, когда бы ему ни вздумалось.

Однако было в этой системе защиты слабое место. В крышке фляги было сделано отверстие для выхода газов от брожения браги, в него вставлялся отрезок шланга. Внутри ёмкости он не доходил до уровня желанной жидкости. Однако Никита сообразил сразу - диаметр отверстия отрезка шланга позволяет вставить в него золотник другого, топливного, шланга и при помощи груши можно быстро и незаметно нацедить себе кружку в случае необходимости. Делалось это обычно под шумок, когда бабка Шура зачем-то выбегала во двор или шла кормить коз.

Но на этот раз повод был. К тому же сама бабка Шура была так ошеломлена известием, что между валидолом и брагой под давлением племянника выбрала последнее.

- Спать пойду, - причмокнув и сделав последний глоток, решительно заявил Никита.

Это было на него так не похоже. Обычно, придя с гулянок, он долго, как говорила бабка Шура, «колбасился по избе»: бродил из угла в угол, спорил с телевизором, о чём-то ворчал и, бывало, засыпал только ближе к полуночи. Бабка Шура озабоченно глянула на часы – была только половина девятого. Потом перевела взгляд на племянника – он как раз в эту минуту с кряхтением заползал на жарко натопленную русскую печь.

- Никитушка! – всплеснула она руками, словно опомнившись. – Да как же так? Дык обманут тебя! Куда ж ты, дурак, собрался? Что ж делать-от?

- Цыц, бабка, - тихо, почти шёпотом ответил Никита, устраиваясь на лежанке. – Стали бы они обманывать и высылать мне деньги? Значит, я им нужен! Может, и сам в Москве устроюсь, и тебя туда перевезу. Вот завтра пойду… - он сладко зевнул. – Пойду в контору… возьму… возьму расчет… а потом… потом…

Он говорил всё тише, глаза его закрылись сами собой, а под конец бабка Шура услышала его громкое ровное дыхание. Вскоре оно переросло в густой и громкий храп. Старуха уселась на лавку, сложив на коленях худые, извитые венами, морщинистые руки. Взгляд её упёрся в красочный документ, который сулил новые пугающие перемены в их с племянником жизни.

 

2. На «семейном» совете

Долго оставаться наедине со своей новой бедой бабка Шура не могла. И на её счастье в гости пожаловала соседка. Её ровесница Варвара, отличалась куда большей проницательностью. Она владела волевым характером, напористостью, граничащей с нахальством, и тучностью - объёмами тела раза в два превосходила бабку Шуру. Едва войдя, как обычно без стука, Варвара сразу уловила озабоченность в лице хозяйки.

- Что, Захаровна, стряслось?

Старуха вскочила на ноги и едва ли не вприпрыжку помчалась ставить чайник, на ходу причитая плаксивым голоском:

- Ой, не говори, Варвара! Ой, не говори!

Гостья подозрительно принюхалась и посмотрела на ноги, торчавшие из-за занавески, закрывающей печную лежанку. Одна нога Никиты была боса, с другой свисал не до конца стянутый носок.

- Никитка штоль набедокурил? Беда ведь с ним, непутёвым! Хоть бы жонку скорее завёл. Хотя… и она бы с ним намучилась!

Чувства буквально переполняли бабку Шуру. Захлестнувшие эмоции мешали ей начать свою исповедь. Однако ж, на скорую руку собрав на стол угощенье, разлив чай по чашкам, она присела за стол на табурет и, собравшись с духом, выложила перед старой подружкой всё, что с ней произошло, и что она по этому поводу думала.

Только Варвара открыла рот, чтобы выразить своё собственное мнение, как бабка Шура, мельком глянувшая в окошко, вновь подпрыгнула на месте:

- Ой, Марийка идёт! Ещё штоль чё несёт с почты?

До тех пор, пока почтальонша не вошла в избу, старуха продолжала вздыхать. А глаза Варвары тем временем засверкали азартным блеском. Она пришла в этот дом вовремя! Как раз в тот момент, когда в Маковке зарождается новость, каких не бывало уже с десяток лет. И Варвара становилась даже не свидетельницей, а участницей событий! Эмоциональное напряжение передалось ей от бабки Шуры троекратно.

- Что, что несёшь? – закудахтала бабка Шура, встречая почтальоншу в дверях.

- Да ничего, - смущённо улыбнулась молодая женщина, снимая с плеча большую тяжёлую сумку с газетами и письмами. – Вот, зашла проведать.

- Ты не юли, Марийка! – рявкнула Варвара. – Вон Захаровну скоро паралич хватит. Что там Никитке по почте пришло?

- Честно говоря, я и сама зашла узнать.

- Говори, что знаешь!

- Никите вчера пришло заказное письмо из Москвы, я ему после работы сказала об этом, когда встретились случайно у колодца. А утром он пришёл к нам на почту, там же его вскрыл и прочитал.

- Сказал, что там?

- Я спросила, а он только что-то промычал и убежал. Наверное, на работу торопился.

- И всё? – разочарованно протянула Варвара, готовившаяся к приёму новой порции новостей.

- Так откуда письмо-то? По штемпелю видно, с Москвы, с какой-то организации…

- А тебе всё надоть знать! – рявкнула Варвара, не желавшая с ней делиться ролью первоисточника деревенской сенсации. – Скажи-кась, девка, а у колодца-от вы не случайно с Никиткой встречались? Чай глаз на него опять положила? Мало нагулялись-от школьниками?

- Да что вы, Варвара Филипповна! Я за водой пошла, а он – с вёдрами назад. Колодец в нашем околотке ведь один.

- А то мы не знаем, как вы с ним шашни крутили. Да только ты уж замуж успела сходить да развестись, а Никитка, как был бобылём, так и остался.

С печи, словно в подтверждение, донёсся громкий сиплый храп.

- Так это когда было-то! Сто вод утекло. Вы лучше скажите, что у него сейчас-то стряслось? Я же вижу, что это письмо тут шороху наделало. Вот и мужики говорят…

- Что говорят?

- Ну, я точно не знаю. Слышала, что Никита работал сам не свой, как с почты пришёл. А вечером пошёл в магазин и взял водки. Это мне Зоя, продавщица, говорила. Александра Захаровна, рассказывайте!

Понимая, что от несговорчивой Варвары вряд ли можно добиться толку, Марийка обратилась прямо к хозяйке. Та пересказал всё, о чём не так давно поведала своей соседке.

- Во дела! – протянула почтальонша. – Так что, Никита и впрямь в Москву собрался?

- Да, говорит! И тебя, бабка Шура, говорит, с собой заберу! И расчёт, говорит, на работе возьму. Что ж бригадир-то ему скажет? Ведь назад-от на работу потом не возьмёт.

- Во! Лёгок на помине! – хлопнула в ладоши Варвара. - День открытых дверей, блин.

Женщины обернулись к дверям, из которых вновь пахнуло стужей. Крякнув, Василий Андреевич стряхнул с кепки снег и, повесив её на крючок, прошёл на середину комнаты. Хозяйка и гостьи уставились на него с интересом.

А гость не торопился. Он степенно осмотрелся и, услышав с печки храп Никиты, сурово спросил:

- Спит?

- Спит, - подтвердили женщины.

- Вы уж это… Василий Андреевич, его не ругайте, - попросила бабка Шура. – Он ведь молодой ишшо, ума-то не нажил. Чуть что – за рюмку. Да ещё тут этоть…

- Мда, - присев за стол, многозначительно изрёк бригадир и по совместительству староста деревни Маковка.

Хозяйка сразу налила ему чаю, но, немного поразмыслив, поставила рядом с чашкой стакан с брагой.

- Угощайтесь, Василий Андреевич! На рябине настаивала. И вкусно, и настроеньице подымет.

Бригадир тоже, казалось, ушёл в раздумья, уперев свой тяжёлый взгляд в стакан с мутной жидкостью. Хозяйка и гостьи терпеливо ожидали вердикта. Наконец, он сделал несколько глотков, вновь крякнул и обвёл их строгим взглядом.

- Так, девчата, - сказал он. – Что с Никиткой делать будем?

- А что? А пошто делать с ним надоть что-то? – разволновалась бабка Шура.

- Говорит, уходит он с работы, куда-то счастье едет искать. Вчера ещё нормальный был, а сегодня как с цепи сорвался. Про него тут по деревне уже такие слухи пошли! Мол, и в Москву его бандиты к себе зовут, и мать с собой увозит, и на тебе, Марийка жениться хочет.

- Что? – покраснела почтальонша. – А я-то тут причём?

- Да, понимаю, что это слухи да пересуды. Но сам-то он ничего не говорит. А я его начальник, я должен знать. Вот за этим и зашёл.

На этот раз рассказывали уже все трое – каждый свою версию. Громче всех была, конечно, Варвара. И если бабке Шуре она ещё давала вставить в свой рассказ несколько слов, то Марийку постоянно одёргивала:

- Не знаешь, так лучше не говори!

Выслушав историю случившегося, Василий Андреевич снова ушёл в раздумья, вертя в руках пустой стакан. Бабка Шура тотчас его наполнила.

- Ну, и что вы по этому поводу думаете, бабоньки? – осушив его, поинтересовался бригадир.

- Ой, да что тут думать? – первой заговорила бабка Шура. – Ведь сами его знаете – молодой, глупый, его кто хошь обманет. А тут какие-то мошенники объявились, заманивают красивыми бумажками, - хозяйка потрясла в воздухе приглашением. – Пропадёт он там! Ой, пропадёт, не вернётся!

- Но зачем они тогда ему выслали деньги? – засомневалась Марийка.

- Правильно в деревне говорят – это бандиты! – вступила Варвара. – Они ведь на какую угодно хитрость пойдут, чтобы человека до нитки раздеть! Или в рабство его угонят! Вон, ишь сколько таких случаев по телевизору показывают. Нельзя ему ехать! Надо остановить его, Василий Андреевич!

- Ну, и как же его остановить? Как проверить, что это мошенники?

- Ну, вы ж бригадир, староста деревни! Вы мужчина умный, может, подскажете что? Или повлияете на него как?

Прошло ещё минут пять в полнейшей тишине. Было только слышно, как тикают настенные часы с кукушкой. Даже Никитин храп на какое-то время прекратился. Когда часы пробили девять, бригадир опорожнил в очередной раз услужливо налитый ему стакан и подвёл итог:

- Вот что – на этом «семейном совете» мы вряд ли придём к какому-либо толковому умозаключению. Но, как вы знаете, завтра вечером у нас будет сход, и мы можем поговорить об этом с народом. Никитка явно не в себе, пущай отдохнёт дома денёк, подумает обо всём хорошенько. Только завтра чтоб ни капли в рот, а потом – как знает. И вечером пусть приходит в клуб. Скажите ему, Александра Захаровна, что мы не будем его ругать или отговаривать. Просто не хотим, чтобы он куда-то вляпался. Жалко ведь парня будет.

- Да-да! Всё поняла! Так и передам! Мы с ним обязательно в клуб придём! Пить ему не дам! Уж если не вас, не меня, то хоть народ послушает!

 

3. Сход

 

На повестке дня стояли три вопроса:

- о летнем строительстве нового колодца:

- о недостаточном качестве телефонной связи

- и то, что в протоколе собрания, который вела Марийка, значилось под грифом «Разное».

Под этим «разным» и подразумевалось обсуждение решения Никиты об оставлении родной деревни.

С первыми вопросами разобрались довольно быстро. Колодец в околотке, где как раз и стоял дом бабки Шуры, был единственный. Людям, живущим дальше всех от него, приходилось добираться за водой с коромыслами и вёдрами далеко. Зимой дело осложнялось сугробами, которые некому было убирать. Так что за решение проголосовали почти единогласно. Бабка Шура тянула руку выше всех. Воздержался лишь сам староста, так как именно ему предстояло «выбивать» деньги на стройматериал в райцентре. Но некоторую уверенность ему придали мужики, сидевшие на дальних рядах зала, и утверждавшие, что без всяких денег готовы заняться срубом. Правда, со стороны, где они сидели, попахивало свежим перегаром, и нельзя было достоверно утверждать, что обещания мужиками были даны в здравом уме и буквально – в трезвой памяти. Так или иначе, можно будет их прижать насчёт того, что они дали слово, а если заартачатся, когда дойдёт до дела, расплатиться на худой конец с мужиками можно будет бутылкой, – смекнул Василий Андреевич.

По поводу телефонной связи все также были единодушны. Интернета в Маковке не было, мобильная связь почти не доставала, непостоянный сигнал с вышки в райцентре ловился только с угора, где стоял дом деда Ерофея. Так что проводной телефон был единственным средством связи и даже неотъемлемой частью жизни большинства. Многие, в первую очередь, женщины и, главным образом, пенсионерки часами говорили по телефону с детьми и внуками, с родственниками в других городах и даже друг с другом. Так что было решено направить два письма – в телефонную компанию, которая ленилась проверить и заменить ветхие линии связи, и в газету, чтобы её дополнительно пропесочить. Варвара заявила, что если так пойдёт и дальше, то надо писать сразу в прокуратуру.

Когда дело дошло до обсуждения пункта «разное», староста заметно смутился. Это в человеке строгих правил, ответственном, почти не пьющем и всегда уверенном в себе, заметил каждый житель деревни.

- Товарищи, нам тут поступило предложение обсудить… вернее дать рекомендации… напутствовать одного нашего молодого земляка.

Все взоры устремились на Никиту. А тот, казалось, преобразился. Он весь подобрался, был гладко выбрит, в меру опрятно одет, без привычного стеснения оглядывал своих земляков, а от вчерашней попойки на нём не осталось и следа.

- Это ты про то, что Никитка в Москву собрался? – раздался с задних мест прокуренный голос дяди Авдея. – Дык пущай езжает! Бабке Шуре меньше головной боли. Авось там и ума наберётся!

- У тебя штоль ума палата? – взвилась на дыбы Варвара, резко повернувшись назад всем телом. – Куда он поедет? Его ж бандиты к себе зовут!

- Какие ещё банди…  - начал, готовый вступить в перепалку, дядя Авдей.

Остальные, предчувствуя предстоящий зрелищный скандал, крутили головами то к нему, то к Варваре.

- Товарищи! – вдруг гаркнул Василий Андреевич, отчего все вздрогнули. Он принципиально называл земляков по старосоветски «товарищами», потому как и сами они восприняли бы обращение «господа» и подобные буржуазные обороты речи как издевательство. – Товарищи, мы не в балагане! Спорить будете после схода. Сейчас мы должны решить, стоит ли Никите ехать в столицу?

- Да чего тут решать? – не унималась Варвара. – Как говорит мой внук, «его разводят как лоха»! Вот поверь мне, Захаровна, - ораторша повернулась к притихшей бабке Шуре. – Замордуют его там! Или вернётся таким же отморозком! А всё из-за того, что на какую-то красивую бумажку повёлся!

- Ой, боже ж ты мой! – охнула старуха.

- Да ты слушай её больше! – вошёл в раж дядя Авдей, который очень любил вступать в полемику после «принятия на грудь». – Что он тут, в нашей дыре, торчать будет? Что он в жизни видел? Школа, работа, пенсия – вот и вся жизнь! Телик по вечерам, зимой – дров заготовить, летом – сено. Он даже в театре, наверное, ни разу не был.

- Да, нужны ему эти театры! Ему б жениться, да детей завести!

При этих словах Варвара многозначительно посмотрела на Марийку. Та, сидя за столом подле старосты, сделала вид, что усердно что-то пишет в протоколе. Но при этом заметно покраснела, что сказало её землякам о том, что слухи об её неразделённых чувствах к Никите, не были надуманны.

- А чего это вы за меня всё решаете? – неожиданно раздался тихий голос самого Никиты.

Он поднялся на ноги и осмотрел присутствующих долгим пытливым взглядом.

- Так мы, это самое… Помочь хотели, - притихла Варвара.

- Действительно, Никита, мы тебя пригласили на сход, чтобы помочь, - сказал Василий Андреевич. - Будешь старше – поймёшь. Мы тебе только добра желаем. Ты в моей бригаде работаешь еще с прихода с армии. Я считаю, что за тебя в ответе. Да, и все земляки так считают. Вот и тётя твоя беспокоится. Так мы уж решили, что совет тебе не помешает.

- Так вы отговорить меня решили?

- Ну, почему сразу отговорить? Разобраться хотели – что да как? Ведь ничего ж неизвестно про эту фирму, которая тебя вдруг ни с того ни с сего пригласила…

- А, кстати, почему это пригласили именно Никиту? – подал голос Серюня, местный «диссидент», как его называли в Маковке.

Было крайне сложно точно определить по виду его возраст. По слухам, он брился, но никто не помнит его без щетины. Видели его и выпивающим, но он и трезвым вёл себя точно также. Всё им подвергалось сомнению и критике. Поправив очки с толстой оправой и линзами, за которыми его глаза казались чуть ли не в два раза больше, чем на самом деле, Серюня продолжил:

- Чем он так прославился? Он что – поднимал сельское хозяйство? Или просто разбирается в политике? Каким образом его выбрали для конференции, да ещё и международной? Опозорится сам и опозорит нашу деревню – как пить дать!

- Так у него в документе и было написано: «Ваша кандидатура была выбрана компьютерной системой путём случайного отбора из базы данных», - зачитав по уже довольно измятой бумажке, вдруг вступилась за племянника бабка Шура, обиженная сомнениями на его счёт. – Случайного отбора! Из базы данных выбрали!

- Что, более достойных не нашлось? – ехидно спросил Серюня.

Никита лишь криво усмехнулся. Бабка Шура ещё негодовала, но не нашла, чем ответить на этот выпад. Её племянник и в самом деле был далёк от идеала – по этому поводу с Серюней не поспоришь. Родился в неполной семье с пьющей матерью, с малолетства до сих пор проживал с родной тёткой, жениться не торопился, ничем особо не интересовался, в бригаде на лесозаготовках слыл не лучшим работником, нередко выпивал и, бывало, прогуливал, лишаясь при этом премий и получая выговоры. Разве что не спивался окончательно, и преступать закон не имел желания, как огня боясь тюрьмы. Одним словом, ничем от ещё десятка таких же, как он, ровесников, проживающих в Маковке, особо не отличался. И на роль представителя деревни уж точно не годился – это понимала даже бабка Шура. Однако ж приглашение так или иначе пришло именно ему.

Наступившую тишину разорвал возглас Варвары:

- Я же говорю – бандиты это! Вот ты, Серюня туда за Никитку и езжай! Тебя не жалко!

Споры и рассуждения могли бы затянуться надолго, но их прервал сам Никита, который поднялся на ноги и, направившись к выходу из клуба, лаконично заявил:

- Сам как-ле разберусь!

 

4. Отъезд

В избе бабки Шуры уже давно не собиралось столько народа. Сама она была настолько взволнована, что не знала, куда себя девать. К искренней тревоге за племянника примешивалась хлопотливость гостеприимной хозяйки. Не бывало ещё такого, чтобы кто-то зашедший к ней в гости ушёл, хотя бы не испив чаю. И на этот раз она не должна была ударить в грязь лицом. Тем более тут был такой случай!

К полудню, когда начали подходить первые гости, бабка Шура согрела чайник и выставила на стол вазы с печеньем и конфетами. Но главным блюдом была большая тарелка с пирожками, начинёнными мясом, картошкой и грибами, кулебяками с сигом, хариусом и щукой и ватрушками с малиной, красной и чёрной смородиной, брусникой.

- Да, не беспокойтесь, Александра Захаровна, мы ведь не чаёвничать пришли, а с Никитой попрощаться, - уверяли её пришедшие, однако ж от скромного угощения не отказались.

Со временем количество гостей увеличивалось, и хозяйке пришлось залезть в свои «закрома» - сервант в сенях, где хранились припасы. На стол легли тонко нарезанная варёная и копчёная колбаса, масло, пряники, соломка. Сахарницу пришлось досыпать и заваривать чай два раза.

Стол украсило ещё одно лакомство – деревенская пицца с помидорами, колбасой и луком, сдобренная сметаной. Её бабка Шура, насмотревшись кулинарных телепередач, научилась печь в русской печи сама. Правда, на настоящую пиццу она походила только названием, и больше напоминала пирог с необычной, городской начинкой. Бабка Шура называла поначалу своё творение «птиссей», потом более похожей на оригинал - «питсей». Никита, утомлённый пирогами и кулебяками, эту «питсу» просто обожал.

Чуть позже, по мере того, как места за столом всё больше заполонялись гостями, закралось подозрение, что хлеба, испеченного вместе с пирогами и пиццой как обычно утром бабкой Шурой, на всех не хватит, и в магазин отрядили гонца за парой буханок. Гонец, каковым оказался одноклассник и друг Никиты, обожающий разного рода посиделки Санёк Овалов, кроме хлеба захватил ещё пару «красненьких». Сдачу на крупную купюру, которую не успела предусмотрительно разменять бабка Шура, он, соответственно, не принёс. Поначалу это сильно огорчило старуху, ведь до пенсии ещё надо было как-то дотянуть. Но Санёк привёл резонные доводы, чем несколько её успокоил:

- Так ведь повод-то какой! Каждый день что ли у тебя, бабка Шура, племянник в Москву уезжает? Да и куды сейчас деньги-то девать будешь? Чай на едьбу без него у тебя меньше их уходить будет.

Тут с ним было не поспорить. Само собой потребовалась и закуска. Без лишних разговоров бабка Шура достала из подпола банку огурцов, солёной рыбы, наловленной Никитой ещё летом, начерпала в миску из ушата на повети квашеной капусты и даже сдобрила её зелёным горошком.

Вели себя гости довольно смирно, переговаривались полушёпотом. Но из этих разговоров краем уха бабка Шура услышала, как кто-то обронил, будто ещё не успел сегодня пообедать. Это она предвидела – ещё ранним утром она, словно знала, что к ней или племяннику кто-то обязательно зайдёт, наварила два чугунка супа. Только она не думала, что гостей будет так много.

Когда бабка Шура открыла горницу русской печи, по комнате разошёлся ароматный запах наваристой ухи, от которого у присутствующих потекли слюнки. Как раз в этот момент вошёл Василий Андреевич, который, поведя носом, сразу заулыбался:

- Видно настоящую хозяюшку! Ишь, как гостей встречает! Ну, а где сам виновник торжества?

Комплимент бабке Шуре очень понравился, и она твёрдо решила – сколько бы гостей ещё к ней не пришло, она накормит и напоит каждого досыта. В ответ на вопрос старосты о племяннике она лишь молча кивнула на запертую дверь в комнату.

А за дверью в этот момент шли ожесточённые приготовления. Никита, переполняемый чувствами, мысленно уже мчался на машине в райцентр, глядел через иллюминатор на облака, сидя в салоне самолёта, летящего в Архангельск, и трясся на верхней полке в поезде, несущем его в столицу.

Всё это ожидало его впереди, а сейчас ему предстояло собрать в дорогу всё самое необходимое.

Как многие мужики в деревне, Никита делил одежду на три категории:

 - «захудо» - то, что не жалко было бы запачкать и даже порвать: рабочие комбинезоны, робы, фуфайки, старые кирзовые сапоги;

- «обычное»  - то, в чём ему было бы не стыдно зайти в гости к близким знакомым: необязательно глаженые штаны, рубашки, свитера;

- «на выход» - то, что он одевал по праздникам или во время поездок в райцентр, например, в военкомат или поликлинику: белая рубашка, костюм-тройка, купленный по случаю лет шесть назад у Саньки Овалова (тот ему не подошёл) и, по особым случаям, – галстук.

Одежда со временем переходила из категории в категорию, приходя в негодность и опускаясь по лесенке инволюции белья всё ниже и ниже. Была ещё подкатегория – «домашнее», в которую входили спортивки, шлёпанцы и майки. В них он ходил только дома.

Примерно так же в стройбате, где он проходил службу, форма делилась на рабочую, повседневную и парадную. А в качестве «домашнего» выступало исподнее – рубаха-белуха и кальсоны. Вероятно, оттуда и брало начало такое деление одежды на категории.

Никита собирал, разбирал и вновь собирал свою старую потёртую дорожную сумку несколько раз, прикидывая в уме, что ему пригодится. Если он будет жить в гостинице, ему потребуется домашнее. Но как там персонал посмотрит на его тапочки с дыркой или на спортивки с пузырями на коленях? Конечно, для визита в пригласившую его фирму потребуется одежда «на выход». Но, если единственный костюм надеть сразу, он может помяться и испачкаться в дороге. Все вещи из категории «рабочее» он даже не рассматривал - Москва его бы его не поняла. Оставалось для поездки «обычное», и вот тут перед Никитой и встал выбор. Такой одежды у него было много. Даже слишком много. А ещё надо было утрамбовать в сумку бритву, зубную щётку, одеколон, личные документы.

Он справился со своей нелёгкой миссией и вышел в горницу, когда дело у гостей дошло до браги.

 - О! А вот и наш герой! – радостно объявил Санёк, протягивая ему кружку.

- Ну, что, всё-таки надумал ехать? – похлопал его по плечу уже слегка захмелевший Василий Андреевич, когда тот присел со всеми за стол. – В общем, помни – ты сейчас в отпуске с последующим увольнением. Заявление твоё у меня, пока ему хода не даю. Если надумаешь вернуться – я его лично порву. Только срок у тебя – три недели.

- Да если не дурак, вернётся он уже дня через три! – ввернула своё слово Варвара, наседавшая на рыбу и сплёвывавшая в миску косточки.

- Ничего он не вернётся! – возразил дядя Авдей. – Ты, Никит, никого не слушай! Сгниёшь ты тут. Устраивайся там на работу, девку богатую найди. Глядишь, ещё на Рублёвку к тебе в гости ездить будем! А за бабку Шуру не волнуйся, мы тут ей в деревне все поможем.

 

5. Напутствия

 Под общее веселье никто не заметил, как в избе неожиданно появился Ерофей. Стол к этому времени ломился от закусок – бабка Шура не пожалела последнего. А гости уже не обращали внимания ни на хозяйку, ни на её племянника, увлечённые разговорами и спорами. Между тем чего-то явно не хватало. Вино, принесённое Санькой Оваловым, быстро закончилось, и даже в сорокалитровой фляге с брагой, когда бабка Шура зачерпывала из неё в очередной раз, ковшик начал звякать о дно. Поэтому появление Ерофея, принесшего с собой пятилитровую бутыль чистого, прозрачного, но жутко пахучего самогона, было как нельзя кстати.

- Андрей Геннадьевич, вот кого не ждали! Очень рады, присаживайтесь! – залепетала бабка Шура, первая заметившая нового гостя.

Настоящее имя деда уже мало, кто помнил, разве что старожилы. Все – от мала до велика – называли его Ерофеем, от фамилии Ерофеев. Но он не обижался. В деревне дед вообще держался как-то особняком. В гости почти никуда не ходил, сам редко кого принимал. Занимался огородом, держал корову, продавал молоко и самогон, который гнал ещё с советских времён, когда за это строго наказывали.

В деревне было ещё три «точки», где жители могли купить алкоголь в любое время суток:

- у многодетной и иногда уходящей в запои мамаши, безбожно разводящей своё пойло разными суррогатами, купленными в аптеке райцентра;

- у двоюродного брата предпринимателя, которой привозил ему не самый чистый спирт из города;

- и у поселившегося недавно в Маковке мужичка по имени Рамзат, плохо говорящего по-русски, но быстро смекнувшего, что если взять водку по одной цене в магазине днём, то ночью её можно продавать на дому в два раза дороже.

Но именно у деда Ерофея и предпочитали отовариваться маковцы. Правда, земляки относились к нему с некоторой осторожностью.

С одной стороны Ерофей самогон гнал отменный – забористый, не обжигающий горло. К тому же мог дать в долг в пределах одного литра. С другой стороны он делал одолжение лишь один раз, и никогда, сколько бы его не просили страдающие похмельем мужики, не наливал вновь до тех пор, пока те не отдавали долг с получки. Бабы ругали его за то, что он мужиков спаивает, но ругали за глаза и с некоторой опаской. Многие из них и сами нет-нет, да брали у него самогон к праздникам. Захаживали к нему якобы по пути, мол, ходили на угор, где стоял его дом, чтобы позвонить по мобильнику – связь почему-то ловила только в этом районе. А возвращались от него, таща что-то побулькивающее или позвякивающее в закрытых пакетах, которые до праздника тщательно прятали от своих мужиков.

В избе Ерофея, судя по слухам, была скромная, но своеобразная обстановка. Выделялись в ней три места – стена с самодельными полочками от пола до потолка, сплошь уставленная книгами, угол, глядящий на Восток, где было множество старинных икон, и огромный стол с цветами и рассадой, на краю которого всегда стоял закрытый ноутбук. Зачем он был нужен деду – никто не знал, да и не особо интересовался его причудами.

 Поговаривали, будто Ерофей полжизни провёл по тюрьмам и лагерям, и оттого был столь странен, нелюдим и не доверял людям. Так что его появление среди общего веселья и в самом деле было неожиданностью.

Он присел на скамью и поставил на середину стола свою большую бутыль, встреченную радостными возгласами гостей. Но сам пить наотрез отказался.

Впрочем, присутствующие о нём вскоре забыли. Дискуссии вместе с вином текли рекой. В горнице теперь негде было пройти, свободных мест уже не оставалось. Когда кончились все имеющиеся в доме скамьи, табуретки и стулья, кто-то из соседей принёс свои. Само собой появились гармонь и гитара. На гармони заливистые и протяжные русские народные песни наяривал дядя Авдей, на гитаре молодёжные и армейские бренчал Санёк Овалов.

- Никит, когда машина-то придёт? – волновалась бабка Шура, перекрикивая общий гомон.

- Перевозчик сейчас пассажиров по деревням собирает, в нашу Маковку где-то к шести подъедет.

- Ночью в райцентр приедешь. Где ж ночевать будешь? Там ведь дяди Статса теперь нет, сам в город на операцию поехал.

- А, ни чё! До утра в аэропорту подожду. Утром как раз рейс, первым билет куплю. А там поездом. А чё? Деньги мне выслали. Я ведь их пропивать не стал, сам понимаю, какое мне доверие оказывают… так только, после работы отметил малость. Через два дня уж в Москве буду. Позвоню тебе, не беспокойся за меня, баб Шура!

- Да как же не беспокоиться-то? Что ты кушать-то в дороге будешь? Вона я тут тебе немного с собой хлебов завернула – перекусишь в пути-то!

Бабка Шура притащила из сеней старый и доверху забитый чем-то вещмешок.

- Бабка Шура, что обо мне подумают, если я приеду в саму Москву с такой рухлядью? - спал с лица Никита. - Да ещё и навалила туда чёрт знат что!

- И ничего не рухлядь! Хороший вещмешок, с ним ещё мой Яков, Царствие ему небесное, в командировки ездил.

- На войну штоль ходил, у фрицев отобрал?

- Да Бог с тобой!

- А что в нём? – Никита быстро развязал вещмешок и начал шарить внутри, перечисляя. – Пирожки… Банка с кашей… котлеты… Баб Шур, ну, а зачем мне там варенье-то? Куды я его намазывать буду? Да и к чему мне это всё? Я и в дороге могу в столовках поесть. А в Москве там всякие Макдональдсы есть, гамбургеры там…

- Бери, сынок, - тихо ответил сидевший рядом дед Ерофей.

Никита застыл под его неподвижным тяжёлым взглядом.

- Бери все. Поверь, ничто не будет стоить вдали от дома, перед тем, что было дано тебе в нём. И знаешь… я ведь не просто так пришёл.

- Если что в Москве купить, так мне уже столько всего заказали привести – и цепи для пил, и тряпки всякие. Только я сразу сказал – я ничего никому покупать не буду и сюда не привезу. Все думают, я только туда и обратно съезжу. Но я решил твёрдо – буду искать новой жизни.

- Я рад за тебя. Разговор у меня к тебе есть. Но не при чужих ушах.

- Рад за меня? - в глазах Никиты читалось недоверие. – Ну, хорошо, если у вас есть что сказать, выйдем на свежий воздух.

В сенях жадно курили мужики, продолжая о чём-то спорить. Чтобы их не услышали, Никита с Ерофеем вышли на поветь и, пройдя через её всю, остановились у ворот, сквозь щели которых была видна улица позади дома. Под полом, из хлева доносилось жалобное блеяние коз. Дед положил руки на плечи парня и проникновенно заглянул в глаза.

- А ты знаешь, что был приглашён не просто так?

- Ну, в приглашении написано, что я, мол, буду представлять всех жителей деревни.

- На заборе тоже много всякого написано, да за ним ничего нет – я проверял. Тебя позвали туда, потому что там тебя ждут.

- Ты-то откуда знаешь, дед Ерофей? Кто там меня ждёт?

- Откуда знаю – неважно, ты вскоре сам это поймёшь. И людей, ждущих тебя, ты узнаешь позже.

- Дед, Ерофей, ты только не обижайся. В Маковке говорят, что ты – того… не всегда понимаешь, о чём говоришь…

- Язык да уши – сочиняй да слушай. Ты с виду ничем не отличаешься от остальных. Но не каждому суждено прожить две жизни. Тебе предоставляется такой шанс. Совсем неважно, что ты выберешь, где останешься жить. Главное – не опускай руки. Это твой выбор, сделай его сам.

Когда Ерофей, отворив ворота, и ни с кем более не попрощавшись, ушёл домой, на Никиту вдруг нахлынула какая-то необъяснимая тоска. Ещё недавно он был исполнен решимости, а всё окружающее, вся его жизнь казались ему серой рутиной, сетью тянувшихся друг за другом одинаковых дней. Теперь же он, присев на взвоз повети, задумался. А правильно ли он вообще делал, что уезжал отсюда, где прошла почти вся его жизнь? Сможет ли навсегда проститься с родными краями и людьми, такими близкими и радушными? Что ждёт его впереди? Как встретит его та, иная жизнь?

Внезапно подступивший сплин усилило появление на повети Марийки.

- А, вот ты где, Никита! А тебя уже все потеряли! Чё это ты тут один сидишь?

- Машину жду, - угрюмо ответил Никита.

- У тебя ещё два часа, - взглянув на дешёвые часики на своём запястье, протянула Марийка.

Она присела с ним рядом и весело толкнула в бок плечом.

- Что, так не терпится уехать?

- Даже не знаю, Марийка. Чё-то страшно как-то стало.

- Это тебя дед Ерофей запугал?

- Да, он-то причём? Нёс какой-то бред, что меня там кто-то ждёт.

- Ну, ты ли его не знаешь? Зато тебя здесь точно ждать будут.

- И ты?..

- Мне сейчас вспоминается, как мы с тобой гуляли, целовались, как от людей прятались, - сказала после долгой паузы Марийка. – Глупые мы тогда были…

- А ты не хочешь вернуть всё это? Не хочешь, чтобы я уезжал?

Марийка молчала, глядя ему прямо в глаза. Никита никогда бы не позволил себе обнять и прижать её к себе, если бы ему не нужно было попрощаться с ней, возможно навсегда. Они слились в долгом поцелуе и сами не заметили, как оказались на сеновале. Всё-таки и впрямь в ней ещё теплились к нему какие-то чувства.  

 

6. Отъезд

С момента, как закричал соседский мальчишка Васятка, оставленный на дороге, чтобы следить, не подъедет ли машина перевозчика, до посадки Никиты в видавшую виды «буханку» прошло не более пяти минут, но они врезались ему в память на всю жизнь.

- Едет! Едет! – ворвавшись в избу бабки Шуры, завопил Васятка.

Незадолго до этого гости, чувствуя, что наступает кульминационный момент «отвальной», притихли и даже почти не прикасались к выпивке и закуске, негромко переговариваясь между собой. А сам Никита, сгорбившись и нахохлившись, сидел в углу, поставив перед собой забитые под завязку дорожную сумку и вещмешок с харчами. Мысли в его голове путались. А на губах ещё оставался вкус губ Марийки, которая ушла, даже не заходя в избу, сказав, что ей тяжело будет с ним прощаться при всех, а на деле, наверняка больше боясь пересудов гостей, заметивших их с Никитой временное исчезновение. Как знать, если бы не его решение уехать, может, он никогда бы и не понял, что его первая любовь к нему ещё неравнодушна. Она так долго и тщательно это скрывала.

С известием, что за ним пришла машина, Никита встрепенулся, а бабка Шура запричитала:

- Ну, вот, дождался-таки, соколик ты мой! Куды ж ты меня оставляешь? На кой ты…

- Захаровна, не отпевай в дорогу! – резко одёрнул её Василий Андреевич, подходя к вешалке вместе с другими гостями, чтобы одеться.

- Да-да, - растерянно бросила старуха, блуждая рассеянным взглядом по горнице. – Присесть… присесть на дорожку нужно.

Никита вновь опустился на табуретку, внимательно наблюдая за бабкой Шурой, и боясь, как бы ту не хватил в эту минуту инфаркт. Он хорошо понимал, что для неё значит его отъезд. Старушка остаётся теперь совершенно одна, и ежеминутно её сердце будет болеть за того, кто семнадцать лет назад заменил ей родного сына. Но бабка Шура была сильной женщиной – он это точно знал. Она через многое прошла в своей жизни – пережила послевоенный голод, отработку трудодней на лесозаготовках, мыкание по углам, смерть сына-младенца, потом – любимого мужа, многих подруг. И сейчас она сумела взять себя в руки и вышла на улицу с остальными, пытаясь выдавить из себя улыбку.

Процессия растянулась от крыльца избы до самой центральной улицы Маковки. Впереди бежали вездесущие ребятишки, которым было интересно любое, и тем более столь массовое, мероприятие в деревне. Они протаптывали и расширяли тропинку среди больших сугробов, и идти возглавлявшему толпу Никите от этого было легче. Сразу за ним семенила бабка Шура, её поддерживал под локоть, чтобы она не поскользнулась, заметно захмелевший Василий Андреевич. Где-то посреди процессии ожила гармонь дяди Авдея, а улицу заполонял весёлый гомон маковцев, пришедших проводить своего земляка.

Вышедший из кабины водитель, усатый дядька в помятом свитере, хотя наверняка спешил в райцентр, тактично предоставил возможность своему пассажиру попрощаться с провожатыми. Коротко поздоровавшись, он сделал вид, что очень занят осмотром машины перед дальней поездкой: очищал стёкла от снега, сбивал налипший на крылья лёд, пинал колёса.

Перед посадкой в машину Никиту многократно расцеловали, обняли до ломоты в костях и пожали руку, некоторые, в порыве чувств, – по несколько раз. За те секунды, что он залезал в салон машины, где уже сидели другие пассажиры, каждый успел выкрикнуть ему в дорогу напутствие.

- Никит, если что – возвращайся, у тебя отпуск три недели, можешь ещё в бригаду вернуться, - покачиваясь на ногах, размахивал указательным пальцем Василий Андреевич, которого теперь самого под локоть поддерживала жена. – Отдохни там и езжай назад, не дури.

- За сумкой смотри, чтоб не спёрли! – голосила Варвара. – Москва тебе не деревня! Там и в трамвае обчистить карманы могут. Главное – не верь там никому!

- Никита, - официально обратился к нему Серюня. – Я тебе уже говорил, как себя на конференции показать надо. Ты – представитель деревни, и должен донести до властей наши чаяния. Это, в первую очередь, дороги, связь…

- Ты там не тушуйся, покажи, что значит наша Маковка! – поддержал деревенского «диссидента» Санёк Овалов. – Держи хвост пистолетом! И помни - грустная задница весело не пукнет!

- Ты, Никитка, ищи возможности, где можно захватиться, - давал наказ дядя Авдей. - Знакомства там заведи, работу на первое время найди. А там – пойдёт! И Захаровне не забывай звонить, она тут без тебя истерить начнёт.

Перед тем, как дверца в салон «буханки» закрылась, Никита успел поймать на себе взгляд самой бабки Шуры, самого родного человека среди  всех провожавших его земляков. И в глазах её стояли слёзы. Всё-таки не сумела она их удержать до тех пор, пока он не уехал, и не разошлись все гости.

- Никита… Никитушка… Ты…

Она отвернулась, захлебнувшись в слезах. И её тот час обняли десятки заботливых рук земляков. А машина тронулась в дорогу.

Сердце Никиты разрывалось, перед глазами всё стояла картина прощания. И он уже не был уверен, что сделал правильный выбор. Усилил душевные терзания последний эпизод проводов. На последнем повороте перед выездом из деревни стояла одинокая женская фигура. Никита разглядел её ещё издалека и уже не сомневался в том, кому она принадлежит. Когда машина проносилась мимо, Марийка улыбнулась и помахала ей рукой. Голову Никиты всю поездку переполняли разные мысли и чувства. Он никак не мог привести их в порядок.

В дороге произошло две заминки. В первый раз, примерно на полпути к райцентру на нечищеной дороге машину занесло, и она по инерции въехала в бровку. Пришлось пассажирам выходить наружу, чтобы её вытолкать из снежного плена. Второй раз задержка произошла, когда дорогу «буханке» перегородил перевернувшийся «ЗиЛ-130» с кунгом, шедший порожняком в город за товаром. Пока ждали, что из ближайшей деревни придёт трактор и поставит грузовик на колёса, прошло почти два часа. Но Никита даже был рад этим заминкам. Во-первых, они отвлекали от тяжёлых мыслей, а, во-вторых, к вокзалу аэропорта его подвезли прямо к открытию. Правда, кассирша сразу его обескуражила:

- А билеты на сегодняшний рейс в Архангельск все проданы!

- Как? – не верил своим ушам Никита.

Иначе, как на самолёте, до областного центра добраться было невозможно. Возвращаться домой именно сейчас было для него немыслимым делом. В его памяти ещё были свежи воспоминания об «отвальной», которую устроили для него бабка Шура и земляки. Второй раз у них так не получится. Это будут уже не настоящие проводы, а какое-то рядовое прощание.

Но кассирша сразу обнадёжила, сообщив, что, возможно, один из пассажиров откажется лететь – такое нередко случается. И на счастье Никиты такой пассажир действительно нашёлся.

Далее, как ни боялся Никита оставаться наедине со своими мыслями, время для него полетело незаметно. В самолёте попался разговорчивый пассажир, не дававший скучать. В городе он долго искал нужные автобусы, чтобы доехать до железнодорожного вокзала. Там оказалось, что поезд должен отходить на Москву всего через два часа. Купив билет, он перекусил пирожками бабки Шуры на скамейках вокзала. А в самом поезде довольно быстро уснул – отход состава как раз произошёл вечером. Следующий день прошёл в неспешных разговорах с соседями по плацкарту, частыми перекусами и разгадывании кроссвордов. А через сутки он уже был в Москве.

 

7. Столица

Всё здесь было не так. Это Никита почувствовал сразу, едва только вышел из поезда на перрон Ярославского вокзала. Здесь не было мороза, который царил в родной Маковке и ещё ощущался в Архангельске. Зато в нос ударил странный запах. Даже не какой-то определённый запах, а целая его какофония. И сложно было точно определить, что его издаёт – жжёная резина, человеческий пот, продукты питания? Не сказать, что этот запах был отвратительным, скорее, просто непривычным.

 Потом, не дав ему пройти и десятка шагов, к Никите подскочили грузные мужики.

- Куда едем? – спросил один из них.

- А что? – насторожился Никита, крепко прижимая к себе сумку и вещмешок.

- Могу подвезти недорого.

Поняв, что это всего лишь таксисты, «отлавливающие» клиентов прямо на перроне, Никита облегчённо вздохнул и поинтересовался стоимостью проезда до центра. Цена повергла его в шок.

- Нет, спасибо! – наотрез отказался он, поняв, что на эти деньги в Маковке можно прожить целую неделю. – А где здесь метро?

- Там где-то, - потеряв к нему всякий интерес, кивнул в сторону таксист.

Никита с детства знал из рассказов бабки Шуры, что проезд на метро стоит всего пятак. Его нужно опустить в прорезь пропускного терминала, иначе человека может раздавить выезжавшими с обоих боков маленькими прессами. Это всё, что он знал о проезде в метро, хотя и не особо верил в эти байки. Поэтому попробовал осторожно навести справки у прохожих.

Однако остановить кого-либо из потока спешащих по своим делам людей и задать им вопросы у Никиты получилось далеко не с первого раза. Те обычно с равнодушным лицом просто проходили мимо, не обращая внимания на тихие обращения парня с потёртой сумкой на плече и старым вещмешком за спиной. Наконец, один старичок объяснил ему, что нужно купить в кассе жетон и приставить его к электронному приёмнику терминала. Этот же старичок, громко расхохотавшись, рассказал, что бояться «маленьких прессов» не надо, при переходе на эскалатор в метро ещё никого не раздавило.

Со стыдом почувствовав, что он выставляет себя как, мягко говоря, недалёкий провинциал, Никита напустил на себя уверенный вид, купил жетон, прошёл через терминал и взошёл на эскалатор. Внизу его ожидало ещё одно маленькое испытание, к которому он готовился во время всего спуска.

- В самом конце лестница уходит под пол, из которого торчат зубья, - когда-то рассказывала Никите о своём опыте единственного визита в метро бабка Шура. – И ежели ты раззявишь рот, то каблуки у твоих башмаков срежет напрочь! Так нам экс-курвовод говорил…

Никита весь собрался и благополучно перешагнул рубеж, отделяющий эскалатор от станции метро. Но тут он окончательно растерялся. Поезда проносились с двух сторон, а кругом колыхалось море людей. Пожалуй, такого человеческого скопища в одном месте он не видел ни разу в жизни. Он, взрослый мужик, даже почувствовал себя маленьким мальчиком, попавшим в непонятный мир, где всем на него было плевать.

Но тут на счастье появились стражи порядка. Заметив, что он растерянно озирается по сторонам и пытается о чём-то расспросить прохожих, два полицейских направились к нему. А он, завидев их, сам пошёл навстречу, не скрывая улыбки.

- Здравствуйте! А как проехать по этому адресу? – Никита протянул нацарапанный на клочке бумаги карандашом адрес пригласившей его фирмы.

- Откуда сам? – козырнул, но не удосужился представиться один из сотрудников с лычками сержанта.

- Из Маковки. Приехал по приглашению… могу показать!

Никита поспешно полез в потайной карман, но полицейские жестом его остановили. Для них этот парень уже не представлял интереса. За свою службу оба научились безошибочно определять, кто подпадает под их юрисдикцию, а кто только что приехал и регистрацией ещё не обзавёлся. С лёгкими нотками раздражения сержант пояснил, на какую ветку надо садиться, и на какой станции Никите нужно выходить. С его слов, Никита понял ещё одну вещь - его путешествие на этом не должно было закончиться. Ему ещё предстояло несколько остановок проехать на троллейбусе, а потом пройти пешком. Номер маршрута и направление сержант посоветовал уточнить у кого-нибудь на месте.

С небольшими приключениями Никита всё же подъехал туда, куда лежала его дальняя дорога – к многоэтажке со стеклянными стенами и подъездом, большим как площадь в Маковке, где проходили по праздникам митинги. Наученный опытом, прежде чем сесть в троллейбус, он сначала поинтересовался у ожидающих на остановке, сколько стоит билет, где его покупать, надо ли пробивать в компостере и есть ли на маршрутах кондукторы и контроллёры. Оказалось, жетон на проезд можно приобрести прямо тут же, в киоске на остановке. Ни пробивать его, ни предъявлять кому бы то ни было не нужно – стоит только приложить его к электронному приёмнику на входе в троллейбус.

И вот долгожданный момент наступил! Перед Никитой автоматически раскрылись стеклянные двери, и он доложил о цели своего визита охраннику за длинной стойкой в просторном холле.

- Сейчас к вам спустятся, присядьте, пожалуйста, - вежливо ответил тот.

Новая жизнь для меня только началась, краем сознания начал понимать Никита.

 

8. Номер

Дверцы лифта раскрылись, и в холл вошёл молодой человек в безупречно сидевшем на нём костюме. Уверенным шагом он направился к Никите. А тот устыдился своей одежды из категории «обычное», которое не успел сменить на наряд категории «на выход».

- Добрый день, рад знакомству! Меня зовут Николай, мне поручено вас встретить, - представился молодой человек, пожимая Никите руку.

- Рад… я тоже рад… Никита.

- Мы точно не знали, когда вы прибудете, поэтому собеседование назначили на завтра. А сегодня вы можете отдохнуть, привести себя в порядок, принять ванну. Номер для вас уже забронирован в гостинице для наших клиентов, которая располагается для удобства прямо в этом здании. А утром с вами лично встретится наш руководитель.

Всё это было похоже на сказку. Такая встреча! Такое презентабельное здание! Никита почувствовал к себе непредвзятое и с виду искреннее внимание со стороны организаторов конференции. Он не был уверен, что сможет сказать на ней что-то дельное, но решил, что сделает всё возможное, чтобы дать другим возможность реально взглянуть на жизнь деревни глазами её представителя. Тем более для этого он получил ценные указания Серюни, которого, по правде говоря, и стоило бы послать сюда для выполнения такой миссии.

Но что-то Никите не давало покоя. Подозрения нет-нет, да закрадывались в его душу. Кому здесь вообще был нужен какой-то парень из захолустья? К чему было тратиться на его проезд и проживание? Ведь среди участников конференции наверняка нашлось бы немало специалистов по деревенскому быту, а приглашённые чиновники, по их словам, всё знали о проблемах деревни.

Все эти подозрения Никита отбрасывал от себя, успокаиваясь тем, что даже если он опозориться, из Москвы сразу уезжать не будет. Для начала устроится куда-нибудь разнорабочим, к примеру, на дорожные работы. Ведь трактор он водить умеет, с техникой знаком, к тяжёлому труду приучен. А там можно будет ещё что-то подыскать. Единственная проблема – надо найти, где жить. Но неужели ж в таком огромном мегаполисе ему не найдётся место?

В настоящую минуту у него уже была, пусть временно, но крыша над головой. И действительно нужно было хотя бы немного отдохнуть с дороги. Что он и не преминул воплотить в жизнь.

Ещё ко многому он привыкал в этом здании. Лифт донёс его вместе с Николаем на семнадцатый этаж в считанные секунды.

- Скоростной? – понял Никита, на что Сергей кивнул с вежливой улыбкой.

Номеров в мини-гостинице, которую могла себе позволить богатая фирма, было всего четыре. Зато каждая претендовала на категорию «люкс». Никите даже было позволено выбрать любой из пустующих номеров.  Но все они были столь замечательны, что выбор за него сделал провожатый.

- Думаю, тут вам будет уютнее, - сказал Николай, входя в крайний номер. – Здесь есть всё необходимое. А главное – из окна открывается великолепный вид!

Никита мельком глянул в окно, за которым громоздились такие же небоскрёбы, и поинтересовался, где можно помыться. Указав на дверь в ванную комнату, Николай пожелал хорошего отдыха и исчез.

Далее произошло знакомство Никиты с обстановкой номера. Ему доводилось пару раз ночевать в гостинице, но здесь всё разительно отличалось от того, к чему он привык. Оба раза он останавливался в Архангельске на окружном шоссе в гостинице, предназначавшейся, в основном для дальнобойщиков и командировочных, чьи предприятия не отличались богатым бюджетом, а сами постояльцы были отнюдь не брезгливы. В тесных номерах стояли по две-четыре койки, столько же табуреток и стульев и общий столик. Из плюсов можно было выделить наличие розетки, благодаря которой можно было согреть чайник или воспользоваться электробритвой и свежее постельное бельё. Был также общий туалет и душ, а в конце коридора - холодильник и на нём микроволновка. Но всех постояльцев это устраивало. Останавливались здесь обычно всего на одну ночь, за которую успевали перезнакомиться со всеми соседями, выпить и хорошенько выспаться. Здесь было тепло, а главное – на первом этаже находился маленький бар, работавший круглосуточно.

Номер, в который попал сейчас Никита, был как минимум раз в пять больше комнатушки, рассчитанной на два, а то и четыре постояльца в загородной гостинице Архангельска. Здесь было несколько столов – большой с бумагой, канцелярскими принадлежностями и видимо забытым кем-то ноутбуком, маленький - с кофейником и чашками и малюсенький, стеклянный, стоявший у большого П-образного дивана. На стене висел плазменный телевизор, размером в полстены. Таких Никита не видал даже в магазине электроники в областном центре, куда ходил поглазеть на разные технические новинки из любопытства. Больше всего Никиту удивило, что телевизор показывает не четыре телепрограммы, которые в Маковке ловились с телевышки райцентра, и даже не несколько десятков, как у тех, кто мог себе позволить купить спутниковую тарелку, а целых двести пятьдесят. Плюс ко всему рядом с плазмой на полочке в ряд стояли ДВД-диски с фильмами на любой вкус.

- Фига-се! – покачал он головой.

В ванной была отдельная душевая кабинка, унитаз и биде. О том, что биде – это не второй унитаз, а предназначенное для гигиенических процедур устройство, он знал из старого кинофильма «Данди по прозвищу Крокодил», увиденного им ещё в юности. Никита сам почувствовал себя Данди, открывавшим перед собой мир большого города. Только выглядеть таким же недалёким провинциалом, или как грубо выражались городские, «колхозником», «совком» и «деревенским лохом» отнюдь не желал. Он переживал новые впечатления молча, чтобы не казаться таковым окружающим. Но, оставшись наедине с самим собой, дал волю чувствам.

- Это штоль ванна? Фигас-се! – долго взирал Никита на огромное джакузи, похожее на бассейн. - И где он тут включается? – пытался он помыть руки под краном с фотоэлементом.

Полотенца, халат и тапочки он трогать постеснялся, хотя и подозревал, что их тут предоставляют постояльцам бесплатно. Вместо этого облачился в своё «домашнее». Потом вышел на просторный балкон и ахнул. Николай не обманул - вид здесь и в самом деле был замечательный. Перед ним открывался весь город с большими домами, парками, сеткой дорог, по которым катились машины и сновали люди, похожие сверху на муравьёв. Он долго искал глазами кремль, жалея, что у него нет с собой бинокля, который он всегда брал на охоту.

В номере раздался телефонный звонок. Никита взял трубку и услышал приятный женский голос:

- Здравствуйте, Никита Николаевич! Меня зовут Жанна, я ваш администратор. По любым вопросам вы можете обращаться ко мне. Никита Николаевич, как вы находите предоставленный вам номер? Всё ли устраивает? Хотели бы что-нибудь заказать?

Никита понял, что это намёк. Мужики ему говорили, что в гостиницах таким образом находят клиентов дамы нетяжёлого поведения. Сперва «мамка» или сутенёр поинтересуются, как постоялец устроился, не нужно ли ему что-нибудь, а потом предложат услуги путан. Так было и в придорожной архангельской гостинице. Правда, сам он с таким никогда не сталкивался, и ему было даже интересно. И, хотя парень он был холостой, сейчас не хотел бы себя компрометировать, тратить последние деньги, оставленные на первое время жизни в столице, или того хуже – в одночасье стать обладателем букета каких-нибудь постыдных заболеваний. Чтобы отгородить себя от искушения, он представил стоящую прямо перед ним Марийку в соблазнительном обтягивающем упругие формы летнем сарафане.

- Нет-нет! Мне никого не надо! Один как-ле управлюсь… В смысле – у меня… дома жена!

Зачем он соврал, Никита и сам не мог понять. Ведь в фирме, которая и предоставила ему этот номер, наверняка знали об его семейном положении.

- Рада за вас, - Никита не видел девушку на том конце провода, но понял, что она снисходительно улыбается в эту минуту. – Мы подумали, что вы хотели бы с дороги пообедать? У нас есть замечательный ресторан на первом этаже, или мы можем доставить обед вам в номер.

- Спасибо, я сыт. Да, у меня и с собой есть чем подкрепиться.

Никита вздохнул одновременно и облегчённо, и с сожалением. Ночные бабочки не покушались на его кошелёк, но и по поводу того, что у него было, чем подкрепиться, он немного скривил душой. В пути из экономии Никита питался не в кафе и забегаловках, а тем, что дала ему в дорогу бабка Шура, за что он был в эту минуту ей очень признателен. Однако почти весь провиант, что был в вещмешке, Никита уже успел уничтожить. Оставались только пара пирожков и та самая банка варенья, которую он так не хотел брать с собой. Но на худой конец, чтобы «заморить червячка», хватило бы и этого.

- Питание участников конференции оплачивает компания «Бизнес-стартап». Вам не придётся платить за обед, - успокоила администратор Жанна.

- А! Ну раз так! – обрадовался Никита. – Тогда конечно!

В ресторане он бывал всего два раза. Первый – в раннем детстве. Этот поход в архангельский ресторан запомнился только по тому, что привела его сюда мама, по каким-то делам ездившая с ним в город.

Никита уже не помнил лица матери, но одно в его памяти запечатлелось навсегда – тогда она ещё не пила. И наверное ещё его любила. Ещё ему запомнилось, что чопорный официант с полотенцем на руке принес за их столик какое-то горячее блюдо и тарелочки, на которых было много зелёных листьев и непонятные красные и чёрные кляксы, как будто на тарелку что-то небрежно бросили ложкой.

- Я такое есть не буду! – воспротивился тогда пятилетний Никита.

- Ешь! – приказала мать. – Ты такого вряд ли когда поешь. Я кучу денег заплатила за это, чтобы ты хоть раз эту чёрную и красную икру попробовал.

Деликатес Никите совсем не понравился. Зато он был без ума от десерта - вкуснейшего молочного коктейля и мороженого, присыпанного шоколадной крошкой.

Второй раз Никита побывал в ресторане, можно сказать, случайно. В армии перед самым дембелем он вместе с сослуживцами стал откладывать деньги на то, чтобы, раз и навсегда выйдя за ворота воинской части, как следует погулять. Но в день увольнения в запас гулянка началась ещё в части. Проставлялись перед другими дембелями, ещё остававшимися здесь, и дедами, которым до приказа было ждать ещё почти полгода. Так что вышли за ворота бойцы сильно навеселе. Потом пили в парке, на набережной, где пытались заигрывать с проходящими мимо девчонками. А закончилось всё в ресторане, куда их каким-то образом занесла нелёгкая.

Но пробыл там Никита с двумя своими товарищами недолго. Во-первых, один из них торопился на поезд, чтобы ехать в родную Вологду. А, во-вторых, их визиту ни официанты, ни управляющий не были рады. Пьяные солдаты шумели и могли распугать гостей. Так что успели они выпить только одну бутылку водку на троих, закусить безвкусно приготовленным салатом под громким названием «Цезарь» и какой-то запеканкой. Потом охрана попросила разбуянившихся дембелей на выход.

И вообще к столовым Никита относился как-то с большим уважением. Там не надо ждать, пока заказ будет готов, не надо окрикивать снующих между столиков официантов, а можно, взяв поднос, самому выбрать первое, второе и третье. Причём по приемлемой даже для сельского жителя цене. Так что обед Никита попросил доставить ему прямо в номер.

- Что вы предпочитаете? – продолжила опрашивать его Жанна.

- А что есть?

Девушка начала перечислять блюда меню, из которых Никите не было известно даже десятой доли.

- На ваш вкус! – нашёлся он.

- А что вы любите? Рыбу, мясо, салаты, фрукты… - не сдавалась Жанна.

- Рыбу! – ухватился Никита за первую попавшуюся мысль.

- Хорошо. Мы попросим шеф-повара вас порадовать. А пока вы ожидаете, можете насладиться редкими винами в вашем мини-баре.

- Тут ещё и бар есть?

- Да, он встроен в стену рядом с зеркалом, температурный режим настроен специально, чтобы вино не потеряло свой непередаваемый вкус и букет.

Никита, положив трубку, бросился искать заветную потайную дверцу. Она нашлась быстро, и в руках его скоро появились несколько бутылок разного калибра.

- Наверное, дорогое! – цокая языком, смотрел он на этикетки вин, на которых что-то было написано на французском языке и поставлена дата, гласившая о том, что напитки, плескавшиеся в них, были запечатаны лет десять-пятнадцать назад. Из всего, что было в мини-баре, он выбрал бутылку, на его взгляд самую дешёвую. Всё же ему было неловко приносить дополнительные убытки фирме, сколь бы богатой та ни была.

Пойло в бутылке с надписью на этикетке «visky» сильно напоминало самогон Ерофеича, правда, было чуть мягче и не так воняло. А обед, который вкатил ему на тележке в номер официант, был поистине потрясающим. Понравилась жареная сёмга, приготовленная не хуже бабки Шуры. А на всякого рода морепродукты: кальмары, устрицы, суши Никита смотрел с большим подозрением. Конечно, попробовал на вкус, но из этого ему ничего не понравилось. Лучше бы ухи подали, подумал он.  

Когда Никита насытился, проследовал с недопитой бутылкой виски в спальню. Там его ждала просто гигантская кровать, на которой в ряд могли уместиться человек семь-восемь. Слегка навеселе, Никита решил пошалить и начал скакать на этом необъятном ложе. Наконец, он устал и с размаху плюхнулся на него. Отхлебнул из горла и, чувствуя себя абсолютно счастливым, захлопал в ладоши.

Тотчас погас свет, датчик которого среагировал на звук хлопка.

- Фига се! – пробормотал Никита, проваливаясь в глубокий сон.

 

10. Собеседование

С утра немного побаливала голова, но Никита только со злостью захлопнул чуть приоткрытую дверцу мини-бара, открещиваясь от искушения. Впереди его ожидало собеседование, и он, чтобы не опозорить себя и свою деревню, а также из уважения к организаторам, возлагавшим на него определённые надежды, твёрдо решил не опохмеляться. Напротив, нужно было во что бы то ни стало избавиться от ненужного запаха изо рта, чем он и занялся в ванной, вооружившись зубной щёткой.

Никита едва успел поплескаться в душе и одеться, как в номер после короткого стука в дверь вошёл Николай и сообщил, что скоро должна подъехать руководитель фирмы, чтобы провести собеседование.

- У вас не более получаса, чтобы подготовиться, а опаздывать никак нельзя, - кратко доложил он.

Всё говорило о том, что директор фирмы был суровым начальником, требующим дисциплины и порядка, а, значит, Никита должен был приложить максимум усилий, чтобы не ударить в грязь лицом. На то, чтобы облачиться в костюм-тройку, у него ушло не более пяти минут, а вот с галстуком пришлось повозиться. Выручила администратор Жанна, заглянувшая в номер, чтобы узнать, как у её постояльца дела. Тогда он увидел её впервые, и оказалась она примерно такой же, что он и представлял, разговаривая с ней по телефону. Это была рыжеволосая, слегка полная девушка в строгом деловом костюме и бейджиком на груди.

- Всё ли у вас в порядке? – спросила она, как обычно тоном беспокойной мамочки.

- Всё просто замечательно! Разве что я галстук завязывать так и не научился… - стоя перед зеркалом, ответил Никита.

Жанна внимательно посмотрела на Николая, сидевшего чуть поодаль на диване и делавшего вид, будто он увлечён изучением журналов (наверняка он тоже не умел завязывать галстук или просто не хотел принимать в этой операции участия), и, решив помочь Никите справиться с узлами, вздохнула:

- Ох, мужчины… - но тут же, вспомнив о своих служебных обязанностях, предписывающих уважительное и едва ли не благоговейное отношение к клиентам, Жанна поправилась. - Простите, это я не лично в ваш адрес. Вы знаете, костюм вам очень идёт. Стиль «ретро»? В этом сезоне это модно!

Комплимент и порадовал, и смутил Никиту. От него не ускользнула снисходительная улыбка Николая, прекрасно знавшего, из какого таёжного уголка страны он приехал. Жанна же, не знавшая всех подробностей о нём, вполне вероятно, говорила вполне искренне.

Когда с галстуком было покончено, все трое поднялись на лифте ещё несколькими этажами выше, вошли в приёмную руководителя фирмы, где Никиту пригласили сразу войти в офис. Им оказалась небольшая – на удивление гораздо меньше приёмной – комната, довольно уютная, с офисной мебелью и множеством цветов, стоявших в горшках, кадках и стилизованных под старину бочонках.

Где-то в конце помещения, за этой цветущей, истончающей приятные ароматы зеленью, от которой буквально рябило в глазах, кто-то двигался. Никита неслышно подошёл поближе и деликатно кашлянул. Женщина, стоявшая лицом к большому зеркалу и приводившая в порядок причёску, вздрогнула и обернулась. На поверку она оказалась молодой девушкой, чуть младше его возрастом, со стрижкой каре, в чёрной юбке до колена и белоснежной блузке.

- Скажите… эээ… А где руководитель? – спросил Никита, рассматривая незнакомку.

Та предложила присесть напротив её стола и попыталась взять себя в руки, надев на лицо маску непробиваемости и равнодушия. Правда, это у неё не слишком хорошо получилось – даже Никита заметил, как она дрожит в волнении. Секретарша, смекнул он. Первый день, наверное, работает.

- Никита Сергеевич? – строго спросила она, присаживаясь в крутящийся стул и глядя в монитор ноутбука. – Из Маковки? Как доехали?

- Спасибо, нормально!

- Устроил ли номер, который отвёл вам Николай?

- Всё замечательно!

- А обед..?

- Послушайте, девушка, я уже сто раз отвечал на эти вопросы. Мне бы уже с вашим руководителем фирмы повидаться. Что от меня требуется-то? Я всё сделаю. Готов и у вас остаться работать, если место найдётся. Мне эти шикарные гостиницы с устрицами, в общем-то, ни к чему. Мне бы где-нибудь в кондейке жить. А там я комнату сниму, ещё что-то подыщу. В Москве жить хочу остаться.

- И вы думаете, тут, в Москве, так просто пробиться? – не сдержала она улыбку. – Здесь один квадратный метр жилплощади стоит столько, сколько вы за жизнь не заработаете. Сюда ежедневно приезжают тысячи таких, как вы, в надежде как-нибудь зацепиться.

- Да, но вы меня сюда пригласили! Значит, я здесь могу быть нужен.

- Логично мыслите.

На пару минут повисла тягостная пауза, во время которой незнакомка во все глаза, ничуть не стесняясь, рассматривала Никиту. Кажется, она окончательно успокоилась и взяла себя в руки.

- Позовите руководителя! – наконец, потребовал Никита. – Вряд ли мне чем-то поможет его секретарша… пусть и такая симпатичная.

- Что ж, за симпатичную, конечно, спасибо. Но секретарш я не держу, у меня есть помощники.

- Так это вы!.. Такая молодая… я хотел сказать…

- Вы угадали. Я управляющая компании «Бизнес-стартап», меня зовут Алина Николаевна. Итак, прежде, чем мы обсудим ваш статус в этих стенах, расскажите, пожалуйста, о себе и о своей родной деревне. У нас достаточно времени для беседы, на сегодня я отложила все свои дела.

- Что, ради меня?

Вопрос поставил Алину в тупик, она его явно не ожидала. А Никита даже немного струхнул, поймав на себе её долгий, слегка растерянный взгляд. Похоже, он слишком наглел в общении с самим руководителем столь солидной фирмы, которая дала ему возможность вырваться из безденежного существования, приехать в мегаполис, приютила его, пусть всё это и на время.

- Нет, ради себя! - дала неожиданно резкий ответ Алина и тотчас потребовала. – Но все ваши вопросы – потом, сейчас рассказывайте о том, о чём я вас просила. Я вас внимательно слушаю.

И Никита, сперва сбивчиво, потом, войдя в раж и чувствуя на себе внимательный взгляд Алины, эмоционально, стал рассказывать. О том, как его, испуганного мальчишку, росшего в грязи, среди нескончаемого алкогольного дурмана окружавших его взрослых, привезли в Маковку. Как заботились о нём бабка Шура и дед Яков, которого вскоре похоронили. Как он учился и обзаводился друзьями. Как окончил школу и отслужил в армии. Как вернулся и стал работать в лесозаготовительной бригаде. И как однажды получил приглашение и решил в корне изменить свою жизнь.

Но, оказалось, Алину больше интересовали не биографические данные, а реальные факты из жизни Никиты:

- У вас была девушка?

- Сложно сказать, - честно ответил Никита. – У меня была первая любовь, Марийка, но это было что-то похожее на детское увлечение. Она не обещала меня ждать, а когда я служил, она уехала в город и там вышла замуж. Потом развелась и вернулась, устроилась на почту. Мы с ней редко виделись. До того момента, как я решил ехать к вам, в Москву. Но так-то я свободен…

Он многозначительно посмотрел на Алину, но та и не подала виду, что это заметила.

- Работа в лесу тяжёлая?

- Да, когда сезон, работаем по-стахановски. Тогда даже выпить некогда, всё считаешь – сколько кубов за день напилили, сколько вывезли. А в уме на деньги переводишь – сколько потом получишь? К концу дня спина не разгибается и руки, бывает, судорогой сводит. Мне-то ещё ничего, а вот мужикам, кому за пятьдесят, тяжело. А куда деться? Другой работы в деревне не осталось. Бригадир у нас, Василий Андреевич, молодец! Мы обычно вахтами работаем, живём в балке, спим на нарах, сами готовим. А он нам каждый день продукты и курево из магазина привозит, кто-что заказал. Потом, конечно, из зарплаты это вычитается, но если нам не хватает, он и из своих, бывает, одалживает. Он у нас ещё и старостой выбран.

- А какова инфраструктура Маковки? – спросила Алина, и, поймав удивлённый взгляд Никиты, пояснила. – Есть ли почта, школа, больница?

- Была начальная школа, да недавно закрылась. Двое ребятишек в ней только учились, сейчас ездят в школу райцентра, живут там в интернате. А учителка на пенсию вышла. Детей всё меньше, молодые, кто может, уезжает, остаются одни старики… да такие, как я, непутёвые. Почты как таковой у нас нету. Раньше, когда я сам в школу ходил, было отделение, потом закрыли. Газеты и письма теперь на машине из райцентра привозят, а там её Марийка… ну, о которой я говорил… разносит. И по Маковке, и по ближним деревням. Летом – на велике, зимой – на лыжах, но чаще на попутках. ФАП, теперь тоже закрыли. Ездим в райцентр.

- Райцентр ваш далеко от деревни?

- Нет, рядом, километров сорок. Разве что добраться до него не очень просто, нас река отделяет. Летом на пароме: пешком – бесплатно, но за машину надо платить большие деньги. А зимой – проще, там ледовые переправы, езди – не хочу. Когда «асфальт» растает, вот тогда беда – ни переправы, ни дорог. Ни в райцентр, ни в город не выбраться. Сидишь в распуту, отрезанный от всего мира. Работы в это время в лесу тоже нет. Мужики снасти для рыбалки чинят или просто бухают. А чё ещё делать-то?

- А что, без выпивки никак нельзя?

- Не подумайте, что у нас только алкоголики живут. Таких, настоящих забулдыг, наверное, два-три наберётся. Их и не уважает никто. Ходят, побираются, тащат, что плохо лежит. В домах бардак, всё пропито, даже картошку не садят и огородом не занимаются. Как так можно? Будто рук нет, ничего делать не хотят. Некоторые с зоны вернутся, поживут, попьют, специально что-нибудь украдут, чтобы их опять посадили – там ведь накормят и крыша над головой будет. А мы пьём больше по привычке. Знаете, раньше у нас ведь колхоз и лесхоз на всю область гремели, о мужиках, гнавших плоты в Архангельск, даже в «Правде» писали, медали им вручали, грамоты, премии. А в 90-е годы всё развалилось. Никто не ожидал. Лесопункта не стало, колхоза тоже, технику кто-то скупил и в город увёз. Вот мужики и остались не у дел, без работы, без веры в будущее. Ох, сколько тогда стрелялось да вешалось! А другие просто пить начали. Забыться хотели. Потом в привычку вошло. И сейчас – как лишняя копейка, так за шкаликом бегут. Кто из молодёжи остался в деревне, тоже пристрастились. Но повторю – мои земляки не алкаши. Это сейчас они в нищете и безвыходности, нет впереди у них ничего, и они это знают. Но мы можем работать и хотим всё изменить. Дай нам только надежду!

- Может, у вас кто-то личное хозяйство ведёт?

- Помню, только на нашей ферме была сотня голов бурёнок, теперь их на всю деревню штук пять осталось. Да вы езжайте по всем районам – у каждой деревни одни развалины ферм. Держать в хозяйстве корову тоже надо силы. У нас было две. Потом дед Яков умер, я сено заготавливал да пастухом подряжался. На молоке и жили. Не поверите – всё, что можно из молока сделать, делали: творог, сметану, сливки, даже сыр! Потом, когда в армии был, бабке Шуре невмоготу с ними справляться стало, она и сдала на убой. Пенсия-то жить не позволяла, а тут такие деньги за мясо. Холодильник и телевизор купила, коз завела – с ними легче. Да и куда сбывать-то? Коров много можно завести, но кто купит молочку? В райцентре свои поставщики есть, даже в магазины излишки сдают, в город никто не повезёт – накладно, а в деревне этим не заработаешь даже на комбикорма. Так, для себя только и держим кто, что может. Больше на мелочь перешли – кролики, куры. Огородами занимаемся, он всё даёт – картошку, морковку, капусту, тем и кормимся. Но и возни много с ним хватает всё лето – пахать, пропалывать, окучивать, парники натягивать, воду на поливку таскать. Бывают и неурожаи…

- Вы лес, кроме работы, ещё посещаете? Ну, подышать свежим воздухом, по грибы-ягоды?

- Свежий воздух – он вокруг, чё за ним ходить-то? Всё рядом, и лес, и речка. На охоту хожу, на рыбалку. За дикоросами – это само-собой! Грибы - второе мясо… когда настоящего нет. Бабка Шура вареньем весь погреб забивает. Кстати, она мне тут в дорогу банку дала, я хочу вам её подарить!

- Нет-нет, не надо!

- Я обижусь! Я слышал у вас, в ресторанах, настоящие лесные ягоды бешеных денег стоят. Для их хранения ещё всякие консерванты добавляют. А тут – настоящее, вкусное. Попробуйте!

Никита чуть ли не насильно вложил в руки Алины банку, которую вёз с собой через полстраны.

- Ну, хорошо, спасибо… - улыбнулась та. – Скажите, а как вам Москва?

- Честно говоря… До сих пор немного страшновато. Говорят, люди здесь злые, только о себе думают. Нет, люди везде одинаковы. Только мы все поставлены в разные условия, и ведём себя так, чтобы научиться выживать.

Никита с вдохновением рассказал поминутно о своём пребывании в столице. Алина едва сдерживалась, но, когда дело дошло до «зубцов в метро», «кровати, размерами с аэродром Шереметьево» и «слизняков в ракушках, поданных на обед», она не смогла подавлять свой смех. Но этот смех казался столь искренним и чистым, в котором не было ни нотки какого бы то ни было издевательства над приезжим деревенским «Данди», так что Никиту он не смутил.

Зато диалог пошёл в совершенно непринуждённой форме. Обстановка явно разрядилась, а оба слегка расслабились. Алина заказала пару чашек кофе, который спустя всего минуту внесла в кабинет улыбающаяся Жанна.

- Немного добавим? – неожиданно достав из стола маленькую бутылочку коньяка, подмигнула Алина.

Никита согласно закивал. Когда кофе кончилось, он сам предложил:

- К чему эти посредники? Можно и напрямую, без всяких кофе выпить!

Алина пожевала губы и согласилась. Спустя минут сорок, когда на дно жирки стола легла третья початая бутылочка, оба развалились в креслах для гостей. Алина расслабленно положила ножки на столик с лёгкой закуской, Никита расстегнул пиджак и ослабил галстук.

- Никита, ты… - Алина рассмеялась. – Извини, мы перейдём на – ты!.. Никита, не подумай, что я всегда так веду собеседование. Тут особый случай…

- Алина, - позволил Никита назвать управляющего фирмы по имени. – Я всё понимаю. Вы ж здесь в Москве тоже ведь, наверняка, жутко устаёте. Такие расстояния, все куда-то спешат, деньги зарабатывают. Ты тоже устала. Я ведь что – побуду здесь, выступлю с тем, что тебе сегодня наговорил, и исчезну. И не увидимся мы больше. Буду сам себе дорогу пробивать. А ты тут продолжишь вкалывать. Расслабься!

- А ведь ты чертовски прав! – скинув ноги со столика, присела в кресле Алина. – Знаешь, сегодня же пятница, мы с подругами всегда по пятницам встречаемся в ночном клубе. Ты бывал в ночном клубе? Ладно, не важно! Я тебя приглашаю!

- Меня?

- А почему бы нет? Ты мой гость, наше общение не сковывается рамками деловых отношений и вообще… с тобой как-то легко общаться. У нас пути-дорожки скоро разойдутся, сам говорил – больше не увидимся. Я хочу, чтобы у тебя что-то приятное осталось в памяти о Москве.

 

11. Ночной клуб

До того, как за ним пришла машина, Никиту сильно клонило в сон. Он привык ложиться рано, и также рано вставать. Поэтому уже в половине одиннадцатого вечера, собравшись в дорогу и ожидая Алину, сидя на диване, начал клевать носом.

Она заехала за Никитой в начале двенадцатого и выглядела совсем не так, как при их первой встрече. Легкий хмель и игривое настроение уступили место едва уловимой раздражительности и ворчливости, с бросанием в его сторону оценивающих взглядов. Никита даже немного пожалел, что согласился принять её приглашение. Наверняка, Алина тоже проклинала себя, что сама в порыве чувств это сделала и приехала за Никитой лишь потому, что дала обещание.

- У тебя что, один костюмчик на все случаи жизни?

- Честно говоря, да. Он вам… тебе не нравится?

- Ты хоть в ночных клубах-то бывал? Хотя откуда? Ваш деревенский клуб, без сомнения, покруче будет! Там и пляски, и частушки... Можешь спеть хоть одну?

- У нас уже нет клуба, закрыли лет пять назад.

- А, понятно. В общем, сделаем так. Я представлю тебя как сотрудника нашей компании, работающего в её филиале на Севере. Можешь не строить из себя продвинутого топ-менеджера, у тебя всё равно это не получится, быстро раскусят. Просто оставайся собой, но меньше говори. Можешь выпить, но в меру. Потанцуй, познакомься с кем-нибудь. У меня времени на тебя, извини, будет не много, мне нужно встретиться там с одним парнем, так что ты уж сам как-нибудь развлекайся. Ах, да! У тебя ведь нет денег. Вот, возьми.

Алина протянула ему несколько купюр с изображением давно почивших американских президентов, но Никита решительно отказался.

- Сам как-ле справлюсь!

- Ну, как знаешь…

Оставшуюся дорогу они ехали молча. В ночных клубах Никите, конечно, бывать не доводилось. Но он видел такие по телевизору. Благодаря голубому экрану он, в общем-то, и знал всё, что касалось московской жизни. Если конечно не считать ещё рассказов бабки Шуры и других земляков, которые хоть однажды побывали в мегаполисе.

На удивление, здесь практически все оказалось ровно таким, каким он себе и представлял. На входе - фейс-контроль. Охранник без слов пропустил Алину, а после неё Никиту, когда она небрежно бросила через плечо:

- Он со мной!

Очевидно, Алину здесь хорошо знали.

За порогом – оглушительная музыка, уровни со столиками, бармен за стойкой, диджей, зазывающий двигаться, и танцующая толпа, повинующаяся этому зову.    

- Послушай, Никита, ты извини, я была груба с тобой, - неожиданно остановила Алина Никиту, когда они спускались в зал.

- Да я ведь всё понимаю. Боишься, что я скомпрометирую тебя перед друзьями. Мол, приехал тут какой-то колхозник…

- Ты не так понял. Просто сегодня столько проблем, много всего накопилось…

Никита участливо кивнул.

- Господи! У тебя такие глаза, что плакать хочется, - не выдержав, улыбнулась Алина. - Тебе за этот взгляд, наверное, все девки без слов отдаются?

Шутка не получилась. Никита стоял перед ней с каменным лицом.

- Нет, если серьёзно, глаза у тебя действительно красивые. Но взгляд в тебе выдаёт приезжего. Ты смотришь на всех слишком внимательно, как будто ищешь среди людей знакомых. Их в Москве ты не найдёшь. Да здесь так и не принято. Гляди на жизнь веселей! Отдыхай!

Со стороны одного из столиков раздался радостный женский визг. В объятья Алины бросились несколько девушек, все расцеловались. За столиком ещё сидели два молодых человека, которые также обняли и чмокнули Алину в щёчку. Вскоре сзади подкрался ещё один здоровенный парень, гаркнувший так, что девицы вновь взвизгнули, наигранно испугавшись.

- Стас, прекрати! – смеясь, стучали они ему кулачками в широкую грудь.

Он также расцеловался со всеми и даже с другими парнями. Всё это в Маковке могли бы расценить как нечто близкое к оргии. Но Никита воспринимал объятья и поцелуи спокойно. Наверное, в Москве это было как нечто само собой разумеющееся. Правда, сам участия в этом принимать не собирался.

- А это кто? – кивнул Стас в его сторону.

- Знакомьтесь, Никита, он представляет мою фирму на Севере, - отрекомендовала его Алина. – Не поверите, в Москве впервые.

- Впервые? – действительно не поверили её друзья, рассаживавшиеся за столиком.

- За это надо выпить! – предложил белобрысый паренёк, одной рукой пожимая руку Никите, другой - беря одну из многочисленных бутылок, стоявших на столике.

- Антон, он тоже имеет фирму, но занимается компьютерными программами - представила его Алина и перешла к другому парню в кепке козырьком назад, подавшему свою вялую руку. – Серёжа, у него сеть кафе и автозаправок.

Девушек Алина просто перечислила, не указывая их социального статуса. Почему – Никита понял позже.

- Мои лучшие подруги: Юля, Маша, Катя, Света, Снежана.

Первое время новому, пусть и временному, члену компании присутствующие уделили, по его мнению, через чур много внимания. Но к этому Никита был готов. Еще до неприятного разговора с «ценными указаниями» Алины он отрепетировал ответы на вопросы москвичей по поводу его приезда. Так что отвечал довольно уверенно короткими и уклончивыми фразами: 

- Два дня в Москве. Приехал по делам. Город понравился, большой, красивый. Сам занимаюсь лесом.

Последнее заявление присутствующие встретили молчанием, и Никита напрягся – сейчас его поднимут на смех. Но никто и не думал смеяться. Вероятнее всего его заявление о «лесе» было воспринято как о большом бизнесе, связанном с лесопромышленным комплексом. На это Никита и рассчитывал. Алина одобрительно и незаметно для других ему кивнула.

Лишь от взгляда одной Кати, черноволосой девушки с пухлыми губами не ускользнул этот жест, но она с ехидной улыбкой восприняла его по-своему:

- А вы с Алиной как бы… вместе?

- Что ты! – махнул рукой Никита, опережая ответ Алины. – Я вообще воспринимаю её как сестру.

На этот раз Алина одарила его долгим задумчивым взглядом, от которого по спине побежали мурашки. Но Никита, в конце концов, успокоил себя, что ничего лишнего, на его взгляд, он не сболтнул. К тому же, то ли внимание друзей Алины к его скромной персоне было напускное, то ли интерес к нему, как к не слишком разговорчивому человеку, у них иссяк – вскоре присутствующие перешли на другие темы.

Обсуждались общие знакомые, о которых Никита слыхом не слыхивал, о разного рода взаимоотношениях между ними, о только что купленных гаджетах, машинах, украшениях, открывшихся торговых центрах, кулинарных изысках в новых ресторанах, ценах на недвижимость и многом другом, в чём Никита совершенно не разбирался. Все разговоры протекали неспешно, друзья обменивались информацией и мнениями лениво, как бы невзначай, чередуя их с выпивкой. Никита заметил – каждый пил что-то своё: пиво, ром, текилу, мартини, бренди и какие-то коктейли разных цветов с трубочками и зонтиками, назначение которых Никите всегда было непонятным. Подошедший официант спросил и об его предпочтениях, чем поставил Никиту в тупик.

Вообще-то в застолье он привык пить водку, на худой конец брагу или самогон. Редко баловался настойкой – это была прерогатива баб. Теперь же перед ним открывался огромный выбор. Смущала только цена – в его кошельке оставалось не так много денег из тех, что ему фирма Алины высылала на дорогу.

Выручила сама Алина, демонстративно ему подмигнув.

- Никита, ты говорил, что ни разу не пробовал абсент.

Никита не припоминал, чтобы он вообще говорил нечто подобное, но этот напиток он действительно никогда в жизни не пробовал, поэтому сразу кивнул.

Зелёная жидкость в бокале его насторожила. Но он храбро опрокинул её залпом и даже не успел толком почувствовать вкус напитка. Впрочем, его отважный поступок остался незамеченным. Все продолжали говорить о своём. Спустя ещё три бокала Никита понял, что его тяготило здесь с первых минут пребывания в ночном клубе – он лишний на этом празднике жизни, ему нечего сказать этим людям, живущим в совершенно ином мире, непонятном и непривычном для него. И он решил пройтись, осмотреться и размять ноги.

Честно говоря, его, по привычке, после выпитого тянуло на песни. Но было бы глупо затянуть любимую «Мы пойдём с конём» или «Не для тебя» под ударники кислотной музыки. Он попробовал поколбасится под неё среди других тел, дрыгающихся под лазерным шоу в такт бумбоксовых «умц-умц-умц». Но вскоре это ему наскучило, к тому же он чувствовал некоторую усталость. Сказывались выпитое и желание поспать. Не найдя ничего лучше, он присел за барную стойку.

- Что желаете? – услужливо поинтересовался бармен, взбивающий коктейли для посетителей и лихо перебрасывающий над собой и даже за спиной разнокалиберные ёмкости.

- Абсент, - озвучил знакомое название модного здесь напитка Никита, отвернулся в сторону танцазала и пригнулся, как можно незаметнее пересчитывая наличные, оставшиеся в кармане.

- А ты знаешь, что абсент может вызывать галлюцинации? – раздался над ним насмешливый голос.

Перед ним стояла Катя. Присев на высокий крутящийся стул рядом, она заказала мартини.

- Откуда я знаю, может ты – тоже глюк? – задумчиво бросил Никита.

Катю эти слова развеселили. Даже слишком. Хохотала она подозрительно долго.

- Прости, ещё не отпустило… Забористая дурь, – наконец, отдышавшись, сказала она.

- Не понял. Ты что ли наркоманка?

Никита не был совершенно несведущ в таких делах. В армии со всякими ребятами доводилось общаться.

- Ты дурак? – обиделась девушка. – Это же не кокс, не герыч, я зомбиком быть не хочу, повидала таких – за дозу убить готовы. Это просто травка, так, для настроения. А ты сам-то, что – никогда не пробовал?

- Думаю, наркота – она везде наркота. Алина тоже этим балуется?

- Нет, она даже почти не пьёт. Фигуру бережёт, да и репутацию тоже. Всё же фирмой заведует!

Никита с облегчением вздохнул. С одной стороны кто он был такой, чтобы судить о чём-то человека, который ему никто и которого он вскоре больше никогда не увидит. С другой – ему хотелось, чтобы Алина, казавшаяся ему едва ли не идеалом, таковой и оставалась впредь.

- Ваш абсент, - поставил на стойку стакан с зелёным пойлом бармен и назвал сумму, равную половине средств, остававшихся в кармане Никиты.

Но тот, бросив несколько мятых купюр на стойку, и не повёл бровью, боясь упасть в глазах Кати.

- Курить хочу! – небрежно бросил он.

- Не проблема. Юрик, - она обратилась к бармену, - мы в кабинку!

Тот кивнул, и Катя увлекла Никиту за руку по кручёной лесенке в какую-то комнатёнку, занавешенную тяжёлыми плюшевыми шторами. Весь интерьер в ней составляли только два небольших диванчика и столик.

Вот до чего городских борцы с курением довели, подумал Никита. Наверное, даже в туалетах здесь теперь запрещено дымить, заставляют шкериться по каким-то специальным курилкам. Он достал сигарету, щёлкнул зажигалкой и жадно затянулся. Катя присела рядом, поджав под себя ноги и приобняв его за плечо.

- А тебе в клубе кто-то уже приглянулся?

- Я вас ещё плохо знаю…

- Так и вряд ли узнаешь, если будешь таким букой. И вообще, мы вряд ли ещё когда-нибудь увидимся. Алина говорила, ты скоро уезжаешь?

- В общем, да… Пока не знаю. А расскажи мне об остальных.

- О ком? У нас за столиком постоянно кто-то появляется, кто-то куда-то уходит. Тут тусняк, все общаются, отдыхают.

- Я о тех, кто сидел за столиком, когда я пришёл. Мне все интересны.

- Ну, да, у Алины только красивые подруги.

- И ты – одна из них.

- Спасибо за комплик! Ну, что об остальных рассказать? На Машу можешь даже не смотреть – она с Антоном, других пока не замечает, хотя раньше такой оторвой была. У Снежаны есть Серёжа, ревнивый как бык. Света уже куда-то свинтила. А Юлечка больше сама девочками интересуется.

- Это как?

- Ну, что ты как маленький? У каждого свои предпочтения.

- Так здесь и голубых наверное в этом клубе полно?

- Есть, наверное. Но они больше в своих клубах трутся. А что, тебя геи так напрягают?

Никита пожал плечами. Он всё больше становился равнодушным к тем вещам, что в Маковке бы стали сенсацией.

- Слушай, а тебе ещё не надоело в этом клубе? Мы тут с девчонками собираемся ехать в другой. Ты с нами?

- А на кой я вам там сдался?

- Ну, ты вроде симпотный… интересный, хоть и молчаливый. Этакий брутал с Крайнего Севера! Ты, наверное, и медведей белых видел?

- Белых – только по телику. А вот бурые к нам в деревню часто наведываются…

- В деревню?!

- Ну да… откуда я родом.

Никита понял, что чуть не попался. Катя собиралась задать ему ещё много вопросов, но тут их оборвал окрик снизу.

- Кать! Позови этого… друга Алины!

На первой ступеньке, лицом на уровне ног Кати и Никиты стоял Антон. Он махнул рукой в сторону выхода:

- Там, короче, у Алинки какая-то разборка. Наверное, тебя касается?

 

12. У Кати

Никита бегом спустился в зал, пересёк его, лавируя между танцующими, и взлетел по лестнице к выходу. Катя сперва неслась за ним, но чуть поотстала. На улице, под фонарём возле парковки действительно происходило что-то из ряда вон выходящее.

Стас, держа одной рукой за воротник рубашки Алину, другой бил её по лицу. Рядом, молча, стояли ещё два верзилы в кожаных куртках, но в происходящем они участия не принимали – в этом не было необходимости.

Ни секунды не раздумывая, Никита подскочил к Стасу и ударил его наотмашь кулаком. Тот, отпустив девушку, кубарем покатился по газону. Двое других сразу набросились на Никиту. Он успел нанести только пару ударов одному из них, но его руки очень скоро были скручены за спиной.

- Ты даже не понимаешь, что ты сейчас сделал, придурок! – сплёвывая обломок зуба, прошипел Стас, поднимаясь на ноги.

Второй верзила, которому успел заехать по носу и скуле Никита, провёл несколько хуков и апперкот левой, от чего тот едва не потерял сознание. Ребята были хорошо натренированы, да и сам Стас обладал фигурой атлета. Но Никита всё равно пытался высвободиться, чтобы продолжить бой, пусть и со всеми тремя. Так он усвоил с детства – пока ты дерёшься, ты жив.

На удивление Стас оказался не столь сильным, как его сопровождающие. Но его слабые удары приходились в самые уязвимые места – солнечное сплетение и пах. Причём бил он долго. Похоже, отсюда Никиту должны были увезти сразу в реанимацию. И ни уговоры пришедшей в себя Алины, ни неожиданное появление Кати, которая внезапно, словно разъярившаяся кошка напрыгнула на Стаса сзади и пыталась укусить его в шею, не могли бы ему помочь.

Но избиение резко прекратилось. В ушах стоял лишь сильный звон, и сквозь него Никита услышал чьи-то грубые голоса. Потом его заведённые за спину руки отпустили, и он упал на асфальт. Впрочем, его вновь почти сразу подняли на ноги и посветили в лицо фонариком.

- Этот? – спросил кто-то.

- Да, он, - ответил другой.

Приоткрыв глаза, Никита разглядел перед собой бармена и нескольких охранников, один из которых с трудом удерживал его на ногах. Стас с двумя своими товарищами куда-то быстро испарился.

- Да, парень, тебе, конечно, досталось, но платить всё-таки придётся! – поцокал языком бармен.

Особого сочувствия в его голосе не чувствовалось, но тревожил вопрос, который озвучила Алина:

- За что он вам должен?

- Он не заплатил за мартини дамы и за кальян, который заказал.

Алина вопросительно взглянула на Никиту, тот едва поворочал распухшим языком:

- Я кальян не заказывал…

- Вы пошли в кальянную, значит, ожидали заказ! А то, что вы им не воспользовались, а убежали – это уже ваше дело. Платить придётся.

- Ты хотел помочь мне, я помогу тебе, - твёрдо заявила Алина, отдала бармену деньги, и тот с охранниками удалился в клуб.

Девушка вдруг нахмурилась, вид её был очень рассерженный, чего Никита никак не ожидал.

– Кто тебя просил вмешиваться? Сама бы разобралась!

- Они тебя били, никто не вступился, - покачал головой, сидя на бордюре Никита. - Так нельзя!

- Зачем ты вообще приехал? Зачем я тебя сюда вытащила? Сидел бы в своей Маковке! Дурень!

Алина расплакалась и тоже быстрым шагом направилась к клубу.

- Ну, и дура! – крикнула ей вслед Катя, вытирая кровь с разбитого лица парня. – Никто тут кроме него этого бы для тебя не сделал!

Алина, не оглядываясь, махнула рукой и скрылась за широкими дверьми, зло оттолкнув смущённого охранника на фейс-контроле.

- Вставай, миленький... Вот так. – Катя закинула на свою хрупкую шею руку Никиты и побрела с ним прочь.

- Мне домой надо… вернее, в гостиницу.

- Ничего, сегодня у меня перекантуешься. Приведёшь себя в порядок – тогда поедешь, куда надо.

Никита плохо запомнил, как они сели в такси, как доехали до дома Кати, поднялись на её этаж и вошли в квартиру. Даже обстановку в полутьме он не разглядел. Она буквально втолкнула его на разложенный диван, потом немного погремела в ванной и на кухне и, вернувшись назад, обработала раны, смазала ушибы какими-то мазями и залепила лейкопластырем.

- Ты что, врач?

- Не, у меня мама медик. Я и сама приехала поступать в Москву, да не получилось. Хотя бы знания пригодились… Не хочешь принять обезболивающего вовнутрь?

Она достала из-за спинки дивана непочатую бутылку водки.

- Во! Это по-нашенски! – оживился Никита, приподнявшись на локте. – А то, знаешь, мне эти абсенты и ромы… как-то не очень. Водка – честный напиток, как выпил, так и вырубился.

Катя пила, сидя на краешке дивана рядом. А у Никиты болело всё тело, так что он решил на правах больного продолжать пребывать в горизонтальном положении. Его удивили в девушке две вещи – она пила водку наравне с ним и почти не пьянела, а собеседником оказалась весьма интересным. Оказалось, с ней очень легко общаться и беседовать на любые темы.

- Катюня, - позволил Никита назвать её в столь ласковой форме, - А почему ты не побоялась привезти меня, совершенно незнакомого человека к себе домой? А вдруг я маньяк? В Москве же их много!

- Тю! Да какой ты маньяк? Если на тебя посмотреть со стороны, то ты, скорее, жертва маньяка. А если без шуток, ты меня сегодня удивил. На троих бугаёв один кинулся. Мне такие безбашенные нравятся. Ты вообще, часто дрался?

- Не очень люблю это дело. Но приходилось. В детстве – так, больше шутя, с пацанами. Когда начальную школу закончил, перешёл учиться в райцентр, в интернате жили. Между собой махались, с местными часто. Потом в армии довелось…

- Добро бы каратистом каким был, так ведь нет – знал, что тебя уделают. И ведь никто даже не пошевелился. Ни Антон этот, ни Серёжа. А ведь оба видели. Да и охранники бы не вмешались, если бы ты не заплатил за кальянную, и бармен их не заставил остановить драку. А по идее мы вообще не должны платить за то, чем не пользовались. Но ты… ты настоящий мужик.

- Я дурень, Алина правильно сказала. Всегда вмешиваюсь туда, куда не следует. Но не могу стоять без дела, когда женщину бьют. Вообще-то в драку между мужем и женой третьему лучше не лезть – по себе знаю. Но этот Стас ей не муж.

Между рюмками Никита рассказал Кате о том, что ему однажды досталось в такой вот потасовке:

- Сидел я как-то в одной компашке. Выпивали, отдыхали, всё чин-чином. И вдруг в коридоре слышим возгласы – хозяин жонку лупит. Мне другие говорят: «Не лезь!» А я взял, да с дуру, и вклинился в свару. Мужику морду набил, выпил на посошок да домой собрался. И только я наклонился, чтоб кеды надеть, как чувствую – меня по башке сверху кто-то чем-то огрел. Аж искры из глаз посыпались. Ну, думаю, хозяин не мог – он в нокауте в коридоре лежит. Поднимаю глаза – точно! Не он. Думаешь кто меня сковородой припечатал?

- Жена? – смеясь, догадалась Катя.

- Верно! Та, которую защитил. Мол, нечё её мужика бить. Вот так же и с Алиной некрасиво вышло. Может этот Стас как раз меня к ней приревновал. Но тогда бы, как мужик не её, а меня выйти поговорить надо было позвать. Значит, у них какие-то непонятки по бизнесу. Или её что-то.

- Алина захочет – сама расскажет. Завтра к ней уедешь, узнаешь. А сегодня ты мой!

Катя повалилась на Никиту сверху и попыталась поцеловать. Но его разбитые губы выдавили из парня лёгкий стон. Тогда девушка поцеловала его в шею, потом в грудь, потом всё ниже…

Утром оба проснулись рано, за окном всходило солнышко. Выбираться из мягкой постели было так неохота, плюс ко всему от выпитого накануне раскалывалась голова. А впереди ещё ожидала поездка на другой конец города, наверняка неприятный разговор  с Алиной и непонятное будущее почти без денег.

Но настроение подняла Катя, легко выпорхнувшая из-под одеяла и быстро сворганившая на кухне завтрак из омлета, бутербродов и кофе. Этот завтрак они сдобрили маленькой бутылочкой коньяка, предусмотрительно прихваченного ею из холодильника.

- Да ты не тушуйся, - ободрила Никиту Катя, прожёвывая бутерброд с сыром и ветчиной. – Завтра к своей Алине пойдёшь, дай ей перебеситься. Да и Стас тебя может ещё разыскивать, он никому ничего не прощает – тот ещё подонок. И вообще, оставайся, сколько хочешь.

- Нет, так не годится, - сказал после долгого раздумья он. – Я не альфонс! Не хочу так начинать здесь новую жизнь. Знаешь, Катюнь, я тебе должен признаться… Видишь ли, я никакой не представитель компании, и никакого отношения к бизнесу вообще не имею. Приехал из деревни Маковка, потому что меня пригласили зачем-то рассказать о своей жизни. Типа там какой-то проект, направленный на поднятие деревни, хотят разрабатывать.

- Ага, - кивнула Катя, продолжая жевать.

- Что, тебя это не удивляет?

- Не-ка! Я сразу начала подозревать, что Алинка что-то темнит. Она и с тобой, я думаю, не совсем откровенна. А по мне – откуда ты там приехал, с деревни или из Африки – совершенно параллельно! Это той шушере, что в «ночниках» трётся, важны всякие понты – кто, да откуда, да сколько зарабатывает? А я ведь и сама из пригорода. В посёлке жила. Потом в «пэтэушке» училась, старшие классы там заканчивала. Хотела в «мед» поступать – срезали. Прямым текстом мне один препод сумму называл, на протекцию за ночь любви намекал. Я гордая была, да без денег. Мыкалась-мыкалась, да покатилась…

- Где ж ты работаешь?

- А, нигде!

- Откуда ж у тебя эта квартира, деньги?

- Я как-то плюнула на всё, решила жить, как хочу. Надоели эти запреты. Всё надо в этой жизни попробовать. Надоело! Нажилась с матерью-одиночкой от получки до получки. Не хочу быть такой. Бываю везде, общаюсь и живу, с кем хочу. Один вот мне эту квартиру купил, надоело ему по мотелям со мной тайком от жены встречаться. Долго мы  ним сожительствовали, почти полгода. Потом его то ли убили, то ли он сам на себя руки наложил. Да это и не важно. Были и другие. И «мажоры», и «папики», и даже «альфонсы» подкатывают. И сейчас бывают, так что денег хватает. Мальчики любят «плохих» девочек. А я сама выбираю, кого и что хочу. Свобода, мать её!

Сказанное Катей повергло Никиту в шок, хотя до недавнего времени он думал, что уже начал привыкать к непонятной ему жизни представителей московского бомонда.

- А дальше что? Вот пройдёт год-два, может, пять-десять. «Плохая» девочка вырастет, мальчикам станет неинтересна. Чем жить будешь?

- А я и не собираюсь жить вечно. Может, муж какой обрисуется. Типа такой, как ты, только с деньгами. Не осуждай меня – мне на твои обиды ложить с Эйфелевой башни! Я с тобой сегодня только потому, что ты прикольный, простой, - продолжала Катя, громко отхлёбывая горячий кофе. – И на альфонса не тянешь. Хотя у тебя и руки нежные, и фигурка вроде ни чё так. Мне с тобой легко, только ты замороченный немного, всё как-то по пустякам зависаешь. Какой-то слишком «правильный».

- А меня в деревне, наоборот, все бабы непутёвым звали…

Никита весь день раздумывал над своим теперешним положением, но зная, как от ненужных тяжёлых мыслей отвлекает любая работа, ушёл в домашние дела с головой. Тем более этому способствовало исчезновение из квартиры самой хозяйки.

- Я в клуб. Ты сегодня идёшь? – спросила она, когда за окном стемнело.

Он покачал головой. Потом, когда она махнула ручкой в дверях и пискнула «пока!», долго бродил по просторной двухкомнатной квартире, довольно захламлённой для молодой девушки. И, обнаружив ракуроченную розетку на кухне с оголёнными проводами, решил привести её в порядок. Без всякой надежды он принялся искать инструменты и на удивление обнаружил их на антресолях. Очевидно, бывшим хозяином был какой-то весьма хозяйственный мужчина. В тайнике, кроме отвёрток и саморезов разных размеров, были обнаружены ещё и электролобзик, добротная дрель, куча гаечных ключей, связка электропроводки, какие-то обрезки металла, дерева, пластика и много ещё всяких полезных мелочей.

Пред скучающим Никитой открылось широкое поле деятельности. Таким образом, он отремонтировал все розетки в квартире, подбил отошедший линолеум в коридоре, сменил прокладку в подтекающем кране в ванной. Попутно помыл грязную посуду, убрал валявшиеся прямо на полу пустые бутылки, окурки, обертки от чипсов, потом уложил в шкаф лежавшее всюду - едва ли не на люстре - одежду, в том числе нижнее бельё Кати.

Его нисколько не насторожил стук, издаваемый батареей центрального отопления. Зато заставил вздрогнуть раздавшийся вскоре звонок в дверь. Думая, что это вернулась Катя, он открыл, не взглянув в глазок и не навесив на дверь цепочку. Не вошло это у него ещё в привычку. На пороге стоял мужик в спортивках и помятой майке.

- Пацан, ты знаешь, который час? – прорычал он. – Я тебе что, зря по батарее стучал?

- Не смотрел на часы, - пожал плечами Никита. – А что?

- А то – я и тебе, и твоей вошке щас рога обломаю!

Никита даже не понял, о чём речь. Он всю жизнь прожил в собственной избе, без соседей за стенкой, и как-то даже не задумывался, что шумом во время своего мелкого ремонта и уборки может мешать другим.

Для убедительности мужик замахнулся перед лицом Никиты. Скорее всего, он хотел просто напугать, но парень автоматически поднял для блока руки и первым нанёс весьма ощутимый удар в челюсть соседа. Мужик пошатнулся и чудом не упал.

- Ах, так? – взревел он, раздумывая, стоит ли ввязываться в драку. – Напал на меня! Я сейчас участкового вызову!

- Так ты ж сюда сам пришёл и первый начал, - попробовал оправдаться Никита вслед убегающему по лестничной площадке мужику. – Сказал бы спокойно…

Вернувшись в комнату, он сел в кресло и стал дожидаться полицию. И сам не заметил, как задремал. Разбудила его Катя, явившаяся, когда уже светало. Она облокотилась на плечо Никиты и стояла рядом с его креслом, покачиваясь и глядя стеклянными глазами в пол. В нос ещё не отошедшего от дрёмы парня ударил непередаваемый амбре. Никита поднял голову и решил подождать, когда она что-нибудь скажет.

Катя медленно перевела на него совершенно отсутствующий взгляд, попыталась встать по стойке «смирно» и отдала честь:

- Виновата, испраааавлюсь!

После этого лицом вниз рухнула на постель прямо в верхней одежде, не снимая сапожек.

- Я немного порядки у тебя навёл, - без уверенности, что его слышат, сообщил Никита.

- Слаааавно… – с трудом пробубнила Катя, не шевелясь и не отрывая головы от подушки.

- И ещё тут твой сосед приходил, ругался, что шумлю.

- Козззёл…

- Я ему случайно немножко врезал.

- Молодцаааа…

- Он грозился с участковым прийти.

Речь Кати на этот раз была менее связной, но из неё Никита уловил несколько фраз:

- Менты… Какое право?.. Пошли все!..

- Катюнь. За то, что приютила, тебе спасибо. Сейчас, пожалуй, пойду.

- Пока! – рука Кати поднялась, помахала на прощанье, после чего вновь упала на постель.

 

13. На рынке

За долгое время раздумий, которое ему предоставила Катя, оставшись наедине со своими мыслями, Никита так и не принял определённого решения. Зато налицо были три варианта действий: возвращаться домой в Маковку, идти на поклон к Алине или ещё оставаться какое-то время у Кати.

Хотя деревня, земляки и живописные родные места ему снились ежедневно, Никита решил твёрдо туда не ехать, пока не испробует все возможности, что могла дать ему Москва. Тем более у него ещё оставалось больше двух недель до окончания отпуска. Вернуться, чтобы вновь вкалывать за копейки в лесу до седьмого пота, ломоты в спине и судорог в руках он всегда успеет!

Алина же с самого начала внушала ему страх. Он больше боялся её, чем мести какого-то Стаса, будь он хоть трижды бандитом или просто отпрыском богатого папы, нанявшим ему отморозков-телохранителей. Хуже того, Алина была ему непонятна, что пугало ещё больше. При первом знакомстве – волновалась, в разговоре – разоткровенничалась, по дороге в ночной клуб – сердилась, с друзьями – была настороженной, после того, как он пытался её защитить – вообще пришла в ярость. Показываться ей на глаза именно в эту минуту он желал меньше всего. Через пару дней, судя по приглашению, должна была состояться конференция, после которой их пути-дорожки должны были навек разбежаться.

А пока у него ещё оставалось время. Бесцельно проводить его у Кати он тоже не имел желания. Ездить из клуба в клуб, когда почти не осталось денег, или ждать, когда она одна там навеселиться, придёт под утро и будет спать и опохмеляться весь день - ему не хотелось. Не факт, что из клубов она вернётся не одна. Его бы не удивило, притащи Катюня с собой другого парня и займись с ним любовью в соседней комнате. С другой стороны она имела на это право – квартира была её, их обоих ничто не связывало, да и он, если бы ещё остался здесь по её сиюминутному капризу, мог бы просто превратиться в игрушку и домохозяйку в одном лице. Это даже хуже, чем альфонс!

Ещё один вариант нарисовался сам собой как раз в ту минуту, когда Никита, удручённый раздумьями, едва волочил ноги по подземному переходу, вдоль которого сплошной стеной стояли, сидели и лежали бездомные попрошайки, торговцы всякой мелочью и уличные музыканты.

К Никите подошла грузная тётка в безразмерном пуховике  и с ходу спросила:

- Парень, заработать хочешь?

- А что надо делать? – оживился он.

Поправить финансовые дела, хотя бы чуть-чуть, ему бы не помешало, поэтому на предложение подхалтурить грузчиком на рынке он сразу согласился.

- У меня мужики аванс получили, да в запой ушли, - когда они шли к выходу, пояснила тётка, назвавшаяся Ниной Фёдоровной. - Людей не хватает. А тут фура пришла. Хоть сама разгружай. Рынок у нас тут совсем рядом, я за сигаретами спустилась – вижу, ты идёшь. Вид убитый. Наверное, деньги нужны. Оказалось – так и есть.

- Вот это удача! – оживился Никита. - Не думал, что работу можно так легко найти! У нас в райцентре люди годами ждут, когда где-нибудь место освободиться. А официально на «тунеядке»… ну, то есть в Центре занятости единицы стоят. По закону, чтобы грошовое пособие получать, надо каждые полгода где-то немного отработать. А где отработать, если работы-то нет?

- Согласна, вот и нет у нас официально безработных, - вдруг закивала Нина Фёдоровна. – А ты сам-то откуда, парень? Как зовут тебя?

- Никита, из под Архангельска я.

- Ну, давай, Никита, робь. В конце смены дам расчёт.

Никита трудился весь день. Его поставили помощником к двум потрёпанного вида мужичкам, которые устраивали перекуры каждые десять минут. Один из них вообще исчез, уйдя якобы за выпивкой. Второй больше делал вид, что таскает мешки и ящики с овощами и фруктами. Так что можно было смело сказать, что три четверти всего объёма работ выполнил Никита в одиночку. Но он не подгонял своих напарников, не пенял их за леность, а просто продолжал бегать от фуры до пункта приёма у торговых рядов, стараясь не думать ни о чём.

Работодательница пришла, когда людей на рынке становилось всё меньше и меньше, а в округе зажглись фонари. Рынок скоро должен был закрываться, и пришло время получать деньги за работу. Никита, сидя у пустых опрокинутых ящиков вместе с двумя другими грузчиками, терпеливо ждал.

- Чё? Справились? – несколько удивлённо спросила она. – Ну, тогда получайте.

Нина Фёдоровна вручила несколько мелких купюр работникам.

- Тебе, парень меньше – ты как помощник.

«Стучать» Никита не привык, поэтому бить себя в грудь и кричать о том, что почти всю работу выполнил именно он, не стал. Лишь пожал плечами.

- Погоди… как там тебя… Никита! – окликнула его Нина Фёдоровна. – Ты вообще, сегодня ел хоть что-нибудь? Что, даже на обед не ходил? А тебе есть где ночевать-то?

На все вопросы Никита отрицательно качал головой.

- Значит, вот что… Дам тебе угол. Оплатишь тем, что сегодня заработал. Перекусить тоже найдётся.

Она привела его в расположенную неподалёку «хрущёвку». В тесной однокомнатной квартире, куда они вошли, пребывали ещё трое таких же, как он парней, только явно не русских.

- Марат, покорми новенького. Сегодня переночуешь, а завтра снова будешь работать на рынке.

Нина Фёдоровна удалилась, а Никита присел за стол, на который выставил кастрюльку с овсяной кашей чернявый Марат. Только в эту минуту Никита понял, как он чертовски проголодался.

- Ешь-ешь! Не стесняйся! – подбодрил его хозяин.

Двое других гастарбайтеров даже не вышли к ним на кухню. По всей видимости, оба устали за день и теперь предавались отдыху на своих лежанках прямо на полу. Марат с интересом смотрел на гостя, но не отвлекал его от приёма пищи. Когда каша исчезла в желудке Никиты, он предложил пройти в комнату.

- Отдыхай, набирайся сил. Завтра – много работа!

Никита повалился на разложенных на полу какие-то тряпках рядом с другими рабочими и почти сразу уснул.

Утром его подняли, когда ещё не рассвело. Перекусив на скорую руку лапшой быстрого приготовления, все четверо вышли за порог.

- Работа – много в Москва, - неожиданно сообщил Марат. – Я когда приехал сюда, даже не знал. Везде нужно работа. Можно дворник, можно грузчик. За город – много строим. Без денег не будешь… Только работа!

На рынке его вновь ждали только что подошедшая фура и двое молчаливых мужичков. Его приходу они даже были рады, понимая, кто готов за них потрудиться. Но Нина Фёдоровна отвела ему другую работу – тоже грузчиком, но уже дальше, в павильонах. Работа здесь была полегче, большую часть грузов ему требовалось перевезти на тележке.

- Хорошо робишь, - даже похвалила его Нина Фёдоровна.

Когда рабочий день уже подходил к концу, Никита заметил, что она разговаривает с каким-то мужчиной. В нём он узнал Николая, помощника Алины. И даже не успел испугаться, как Николай подошёл к нему.

- Что ж вы, Никита Николаевич, делаете? Алина Викторовна себе места уже два дня не находит. С Катей едва связалась, а та даже не знает, где вы. Мы отследили ваш маршрут и только чудом вас здесь нашли. Едем домой!

- Он ещё день не отработал! – вклинилась Надежда Фёдоровна.

Ей явно не хотелось терять без боя такого хорошего работника.

- Всё, что надо, он уже сделал! – покачал головой Николай.

Работодательница благоразумно промолчала и вместе с другими грузчиками в крайнем удивлении проводила Никиту взглядом, отслеживая, как его сажают в дорогую иномарку и увозят прочь.

 

14. Вся правда

То, что сделала Алина, едва Никита вошёл в её офис, не ожидал никто. Она без слов поднялась с кресла, приблизилась к нему и отвесила звонкую пощёчину, от которой даже Николай вздрогнул. Никита опешил, не зная, как ему на это стоит реагировать.

- Мне кажется, мы с тобой не столь близки, чтобы так себя вести, - спустя минуту выдавил он из себя.

Алина жестом правой руки приказала Николаю оставить их одних, одновременно с этим левой рукой заставила Никиту опуститься в кресло напротив неё.

- Ты горько ошибаешься, Никита, - сказала она гробовым голосом. – Но, может быть, в этом есть и моя вина. Ты не знал, куда едешь. Не знал, что может с тобой здесь случиться. А я позволила тебе исчезнуть, раствориться на улицах.

- Кто ты такая, чтобы со мной так нянькаться? Зачем ты заставила меня сюда приехать? Я ведь не совсем кретин, чтобы не понимать, что это всё не просто так! Ведь не будет никакой конференции?

Алина покачала головой.

- Всё, что я хотела узнать о тебе и твоей родине, ты мне уже сказал. А теперь скажи, как хорошо ты знаешь своих земляков? В частности меня интересует человек с прозвищем Ерофей.

- Ерофей? А он-то здесь причём? Ну, живёт такой отшельником. Мало с кем общается.

- Что он говорил тебе перед твоим отъездом?

- Фигню какую-то нёс. Мол, меня сюда не просто так пригласили. И что теперь, мол, у меня выбор есть, и главное руки не опускать. Что всё это значит? Откуда ты его знаешь?

- Ерофеев Андрей Геннадьевич – единственный, кто в деревне Маковка пользуется Интернетом, В районе расположения его дома есть устойчивый сигнал мобильной связи с вашего райцентра. Я вышла на него, можно сказать, случайно, в социальной сети, и так узнала про тебя.

- Зачем тебе это было нужно?

- Ты хорошо помнишь свою маму?

- Совсем меня запутала! Она-то каким боком тут? Меня забрали у неё и отдали под опеку бабке Шуре ещё в детстве. Плохо её помню.

- А она тебя всегда помнила, и вспоминала. Мне часто о тебе говорила. Забрать тебя хотела у тётки… да не успела.

- Погоди… а ты, значит…

- Я её дочь. То есть твоя сестра. Родилась в Архангельске. Потом мы переехали в Москву. Мама за папу замуж вышла, пить бросила, работу хорошую нашла. Потом, когда папа ушёл из жизни, меня выучила, я сама работать начала. А когда и мамы не стало, я решила тебя разыскать. Но я не знала, кто ты, и что из себя представляешь. Поэтому и решила для начала тебя проверить. Теперь я смогла рассказать тебе всю правду.

Никита долго смотрел Алине в глаза. Потом его рука сама потянулась к стоящей на столике бутылке коньяка, которую перед тем, как открыть всю правду, вероятнее всего пригубила Алина. Они оба молча выпили.

- Ты меньше недели здесь, но хорошо пощупал Москву. Познакомился с её ночной жизнью, успел поработать гастарбайтером, пожил с девушкой, заступился за сестру… Кстати, Стас про тебя спрашивал. Это же его фирма, я всего лишь управляющая. Поначалу он рвал и метал, когда узнал, с какой целью я тебя позвала и устроила в его гостинице. Но потом успокоился, вчера уехал на Лазурный берег. До меня компания управлялась из рук вон плохо, я, можно сказать, поставила её на ноги, вела переговоры, обустроила гостиничные номера, а тебя вызвала за свои деньги. Так что этому Стасу без меня пришлось бы плохо. Жаль, что он это не сразу понял, ещё и меня учить вздумал, а тебе досталось… Но я и сама не собираюсь всю жизнь тут торчать. Меня уже приглашали на работу за границу. А ты… я не хочу, чтобы ты уезжал. Ты мог бы заменить меня здесь. У тебя ещё нет опыта, но я уверена, у тебя всё получится.

- Знаешь, за это время я понял – всё это не моё… Эта Москва с её непонятными законами и порядками… У меня же есть выбор? Вот я им и воспользуюсь. Скоро у меня кончится отпуск, я должен вернуться. У каждого должно быть своё место в жизни, и я не хочу его терять.

- Что ж, я вижу, мы одной крови с тобой. Я тоже упрямая, не могу долго быть там, где меня что-то не устраивает. Ты можешь чего-то добиться здесь, куда-то пробиться. Но если это и в самом деле не твоё, то не убивай себя тут. У тебя есть дом, и ты можешь в него вернуться. Пусть там не сладко, но он только твой, я вижу, как ты любишь его и хочешь вернуться.

Они разговаривали недолго. Оба чувствовали усталость. Алина – из-за бессонной ночи в ожидании Никиты, а он – из-за всех приключений.

Никита даже не остался, чтобы переночевать, провёл ночь на вокзале. А утром сел на поезд.

 

15. Возвращение

Привальную решили не устраивать. Деньги кончились, а наутро Никиту уже вызывали на работу. Сезон был в разгаре, и Василий Андреевич даже не дал ему догулять отпуск.

- Потом отдохнёшь, москвич! – съязвил он.

Однако о возвращении Никиты уже знала вся деревня, и к вечеру вновь набилась полная изба гостей. Всем было интересно узнать, чем сегодня живёт столица, какие там люди, о чём они говорят, что носят, как встретили Никиту. Он, как однажды в ночном клубе, отделывался лишь общими фразами, чем рисковал серьёзно обидеть односельчан, требующих подробности. Ситуацию спасла бабка Шура, вновь богато накрывшая стол всевозможной выпечкой и даже выкатившая гостям новую флягу браги. Веселье пошло в гору.

- Я так и знал, что наш Никита ничего там в этой столице не докажет, не тот у него нрав! – размахивая кулебякой с горбушей говорил Серюня.

- Ой, у тебя-тоть нрав ещё тот! – вставила своё веское слово Варвара. – Ты бы там всех министров построил! Все сразу кинулись бы нашу Маковку спасать! Никита хотя бы не опозорился. Пожил, поработал, отдохнул. И будя! Пора и домой.

- А всё ж зря там не остался, - покачал головой дядя Авдей. – Каку молодуху бы завёл, да обженился.

- Не надо мне таких молодух, - ответил Никита, вдруг вспомнив Катюню. – И здесь хорошие девки найдутся.

Он подмигнул Марийке, которая пришла к нему одной из первых.

- Вот это правильно! – поддержала его Варвара, давно мечтающая погулять на их свадьбе. – Девку мы ему и тут найдём!

- Ни о чём не жалей, ты всё сделал правильно, - кивнул дед Ерофей.

- Ой ли? – выдохнула бабка Шура и перекрестилась на иконы. – Токмо Боженьке то известно!

- Никитос, ты хоть расскажи, как там жил? – спросил Саня Овалов. - Бывал ли на Красной площади?

- Не довелось.

- А в ЦУМе? Или на худой конец в метро?

- Да, спускался раз.

Ему вовсе не хотелось рассказывать о своей поездке, о гостиничном номере, о развлечениях «золотой» молодёжи, о кошмарных ценах, о толкотне и суматохе, о живущих одной работой гастарбайтерах. Он даже ничего не поведал об Алине. Сейчас он был дома, среди своих любимых людей. И больше ему не надо было ничего.

 

Апрель, 2017 г.


Добавить комментарий

КОММЕНТАРИИ

Уважаемый гость,
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться на сайте
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.