Неразрешенный ремонт

автор: German

Неразрешенный ремонт.

 

Начиналась весна 1980 года. В степи в это время красота непередаваемая. Только сходит снег, если он вообще падал ушедшей зимой, и сразу же, практически на глазах, вся земля покрывается нежной зеленой травой. Не успевает подрасти молодая трава, сквозь нее, точно наперегонки выстреливают стебельки диких тюльпанов. Цветы некрупные, неяркие, исключительно желтых и красных тонов, но за неделю окутывают степь так, что совершенно скрывают своими головками подросшую траву. Тюльпаны подрастают, распускаются, затем лепестки опадают, но тут же по соседству вылезает другой цветок третий и так без остановки. На пару недель степь, насколько хватает глаз, превращается в красочный ковер из миллионов цветов. Позже тюльпаны сменяются маками. Не теми ярко-красными благоухающими цветами, на изломах стеблей которых выступает белый тягучий сок, так обожаемый наркоманами, а небольшими, неженками, на тонких стебельках с нежно-лиловыми лепестками. В отличие от тюльпанов они источают едва ощутимый, чуть горьковатый запах. Их сиреневатыми соцветиями быстро покрывается степь до самого горизонта. Правда этот запах быстро утомляет, становится приторным, отталкивающим, и, когда через несколько дней маки отцветают, возникает ощущение, что стало легче дышать.

После этого неистовства красок цветенья приходит царство разнотравья. Гладкие и колючие, раскидистые и с тонкими стеблями, просто зеленые и с мелкими соцветиями растения бесконечным зеленым ковром покрывают степь. Красота и благодать, хочется нырнуть в это зеленое море и наслаждаться ароматом родившейся заново степи …

К началу мая становится «тепло». Солнце набирает силу, прогревает воздух до 35-40 градусов, трава начинает желтеть. К середине мая степь меняет цвет с ярко-зеленого на грязно желтый, а к концу месяца от травы остаются одни колючки. Ветер вырывает их с корнями и гонит по выжженной степи. Еще через пару недель на земле, где недавно буйно росла трава, образуются глубокие трещины. Они служат убежищем для мелких насекомых, которые днем прячутся в них от жары, ожидая пока не скроется солнце и не наступит хоть какое-то облегчение. После месяца буйного роста трав степь превратилась в безжизненную каменистую пустыню, по которой ветер разносит пыль с песком да сухие клубки колючек, и которая в таком виде будет оставаться до конца октября.

Осень и зима в этой местности мягкая, холодов не бывает, температура редко опускается ниже минус 2-х – 3-х. Снег приносит нечасто, обязательно с ветром. Прилетит, задует, покроет степь легким покрывалом, а весной опять буйство трав, цветов, жара. Так было много лет и, надеюсь, будет еще века.

В одно такое весеннее утро работал я на технической территории, пытаясь настроить в подземном складе вентиляционную систему. То ли руки выросли у меня не оттуда, то ли систему было пора отправить в металлолом, но добиться требуемой температуры и влажности никак не удавалось. Неожиданно вбегает вестовой из штаба и передает мне приказ явиться к командиру части. Меня это поначалу сильно удивило. Естественно, у командира проводились совещания и раньше, но, чтобы так, вызвали к начальству конкретно меня, в первый раз. Быстрым шагом иду к проходной, по пути перебираю в голове события последних дней, пытаюсь угадать причину предстоящих разборок. На проходной встречаюсь с моим приятелем Вовкой Усачёвым, который тут же мне сообщает, что его тоже вызвали к командиру. Груз слегка спадает с души. Что бы мы не натворили, вдвоем проще отговориться. Впрочем, ничего криминального за собой я не припоминаю.

С Вовой мы подружились в первый же день моего прибытия в часть. Он закончил военное училище и приехал одновременно со мной. И должности у нас были одинаковые, только мой отдел занимался ракетными «носителями», а Володин «головками», вот и вся разница. Встретились мы, поняли, что вместе, слегка успокоились, сели на мой мотоцикл и полетели в штаб уже с интересом ожидая узнать причину неожиданного вызова к руководству.

В штабе нас ождали начальники наших отделов. По их лицам ничего прочесть было нельзя, да и сами они, судя по всему, были в полном неведении. Доложились о прибытии, всех пригласили к командиру. В кабинете за приставным столиком напротив командира сидел незнакомый майор в полевой форме. По его дочерна загорелому лицу мы безошибочно опознали в нем недавно прибывшего из Афгана. Командир передал начальникам отделов папки с документами, в которых оказались боевые формуляры наших изделий. Подождал, пока мы ознакомимся с бумагами, затем спросил, хотя вопрос был явно риторический: «Мы отправляли?». Наши начальники сверились со своими записями и подтвердили, что да, такого-то числа, эти изделия были проверены, опечатаны и в состыкованном виде направлены в указанный адрес. Командир показал на майора: «Вот ему-то и достался наш груз». В моей голове стала складываться более-менее понятная картина: где-то мы все-таки напортачили, а этот майор предъявляет претензии к нашим отгрузкам. Так оно вообщем-то и оказалось.

За день до описываемой встречи где-то на позиции в горах Афганистана не «ушла» при пуске ракета, подготовленная и поставленная нашей частью, конкретно нашими отделами. О причинах никто ничего сказать не мог, но войсковые офицеры и не собирались копаться в боевом изделии. За такой косяк огрести можно было всем по полной программе и «выносить сор из избы» никто не хотел. Вероятно, через каких-то общих знакомых связались с нашим командиром, и майор прибыл прямо к нам в часть, для решения проблемы по-тихому, без вмешательства большого начальства.

Сидим мы так в кабинете командира, слушаем эту увлекательную историю, а я сам себе думаю: вообще-то придраться к нам будет сложновато, все регламентные работы были выполнены, акты составлены, лючки опломбированы. Что там с ракетой произошло во время транспортировки и разгрузки – никто не знает и не нам за это отвечать. Так отвлекся я на свои мысли и вдруг слышу голос командира, а он говорит, что надо лететь. И говорит он это не как обычно, громким командным голосом, в форме приказа, а как-то мягко, по-отечески. Надо сказать, что по инструкции, которая для работы с изделием и библия, и пастырь, после несостоявшегося пуска ракету следует уничтожить прямо на месте, ибо какие в ней релюхи сработали, какие цепи замкнулись, не знает никто. И вот наш командир в нарушение инструкции предлагает лететь на стартовую позицию и заниматься ремонтом. Я слушаю и не верю своим ушам. Возможные последствия не хочется даже представлять.

Однако уже через пару минут я удостоверяюсь, что понял все правильно. В самом деле мне и Усачёву предлагалось лететь в зону боевых действий и на месте разбираться с проблемой.

Сидим молчим. В моей голове роятся разные дурацкие мысли от «как же мои будут, если я пропаду» до «может наградят?», и вдруг Вова вскакивает и рапортует командиру: «Есть», а ко мне обращается со словами – давай собирайся, мне без тебя не справиться. Очень мне не понравилось, что мой приятель за меня все решил, хотя понять его было можно. Нас в институте учили военной инженерии, а их в училище большей частью щелкать по клавишам пультов при регламентах и пусках. В конструкции и устройстве ракет Вова был не силен, и, хотя я внутри ужасно возмутился Вовкиной выходкой, все уже было сказано и ничего другого, кроме как исполнять этот странный приказ или просьбу, не оставалось.

На сборы нам дали час. За это время по команде начальников были подготовлены сумки с инструментами и приборами, стандартный ремкомплект, расходники. Дома я просто сказал, что уезжаю в срочную командировку, прыгнул на свой мотоцикл и полетел на ПРП – погрузочно-разгрузочный пункт, где уже раскручивал лопасти вертолет, на котором прибыл к нам майор-афганец. И вот мы летим на боевом Ми-8МТ над бесконечной грязно-желтой степью. Из иллюминатора видны стволы пушек под фюзеляжем, из заднего люка торчит крупнокалиберный пулемет, впереди в кабине молчаливый пилот и знакомый майор. Оба с черными обветренными лицами, форма выцветшая, насквозь пропитана пылью. Глядя на это у меня складывается ощущение, что мы направляемся не на позиции советских войск в незнакомой стране, а на какую-то другую планету.

Через час впереди показались горы. Вертолет натужно воя двигателями резко пошел вверх. Майор, перекрикивая шум, предупредил нас, что идем на 4 тысячи, и, если будет кружиться голова и станет трудно дышать, подойти к нему, он даст свою маску. Позже нам рассказали, что вертолетчики поднимаются на большую высоту, чтобы избежать поражения с земли зенитными пулеметами и пушками. Американских «Стингеров» у душманов в начале войны еще не было, и полеты на высоте были более-менее безопасны. Мы напряженно рассматриваем в иллюминатор проплывающие мимо вершины и пропасти. Пытаемся заметить сверху людей или технику, но горы внизу кажутся необитаемые. Не видно даже тропинок в ущельях и на перевалах. Еще через час полета звучит команда: приготовиться, до места пять минут, выход на ходу, садиться не будем. Поначалу мы ничего не поняли, но очень скоро все прояснилось. Пусковая площадка, цель нашего путешествия, располагалась прямо на склоне горы. На уступе в 20 квадратных метров на установке стояла наша ракета, и места для приземления не было совсем. Пилот тем временем прижал одно колесо к краю площадки, остальные колеса зависли над пропастью. Огромная машина барражировала над бездной, а нам следовало со всеми своими причиндалами быстренько выгружаться на небольшое плато, с одной стороны которого на сотни метров вверх уходила скала, а с другой зияла километровая пропасть, в которую и заглядывать не хотелось. Стало понятно: о подрыве, так правильно прописанном в инструкции, не могло быть и речи. Это привело бы не только к расшифровке позиции пускового комплекса, но и к обрушению всей террасы и уничтожение лагеря. По всему выходило: наш командир был мудр и опытен, а риск оправдан. Мы живо перекидали на землю свои ящики и мешки, и вертолет моментально скрылся за ближайшим хребтом.

Солнце стояло прямо над головой. Корпус ракеты даже на вид был не холоднее раскаленной сковородки, прикасаться к нему руками, мягко говоря, не хотелось. Тем не менее, задачу надо было срочно решать, и мы, не теряя времени, облачились в свои брезентовые робы и начали изыскания. Отключили питание, отсоединили от установки разъемы, свинтили крышки лючков, и, вооружившись приборами, полезли внутрь. Про инструкцию уже никто и не вспоминал. Сантиметр за сантиметром мы стали прозванивать внутреннюю проводку. Работа отвлекла и первый час пролетел совсем незаметно. Все вроде бы было исправно, никаких нештатных ситуаций, которые могли бы случиться во время пуска, не обнаружилось. Сигнал на зажигание прошел стандартно, без отклонений, однако запуска стартового двигателя не случилось и маршевого естественно тоже, поскольку запускается он от стартового. Трудимся дальше. Понятно, если электрика исправна, следует проверять топливные системы: вентили, клапана, камеры. Процесс трудоемкий. Для полной проверки перед подачей напряжения от внешнего источника их следует от трубопровода отсоединить, дабы не повредить, например, резким скачком давления. В брезентухе жара, пот заливает глаза, руки в перчатках устали, скользят, инструменты плохо держатся. Наблюдая наши мучения, бойцы пускового расчёта предложили свою помощь. Работа резко ускорилась. За неполный час совместными усилиями мы разъединили половину трубопроводов. Ракета потеряла свой привычный вид. Со снятыми стабилизаторами и открытыми лючками она больше походила на дуршлаг, а торчащие отовсюду провода и куски трубопроводов делали ее похожей на недоделанный макет умельцев из кружка юного техника. Но вот при проверке очередного клапана я не слышу привычного щелчка. Прижимаю провод к клемме плотней. Ничего. Еще не веря в удачу, быстренько откручиваю клапан и пытаюсь его подвигать вручную. Шток намертво застрял в корпусе, и никакими усилиями сдвинуть его с места не удается. Зову Вовку. Он радостно соглашается, что шток неподвижен, хотя рукой я тяну его раз в 10 сильнее приводного моторчика. Мы радуемся, как дети. Все стало на свои места. Этот клапан предназначался для обеспечения наддува воздуха в герметичную камеру поджига твердого топлива стартового движка ракеты. Нет воздуха, нет кислорода, камера не заполняется, двигатель не запускается, ракета не летит. Неисправность обнаружена, остается понять, как с этим бороться.

Пока мы копались, на горы спустились сумерки. По всему выходило, что придется нам оставаться на ночь. К тому же мы не разобрались, почему клапан не сработал. Выделили нам место в палатке, без особых удобств, но в тесноте – не в обиде. Вова сразу отрубился, а я долго не мог уснуть. Было очень душно, где-то вдали тявкали шакалы, за палаткой были слышны мерные шаги караульного. Я лежал и рассматривал этот злосчастный клапан, ясно представляя его довольно простую конструкцию. Но как я не напрягался, причин его неисправности в моем воспаленном мозгу никак не отыскивалось. Под утро задремал, так и не придумав ничего стоящего. Проснулся от холода. Выглянул на улицу. Крыша палатки была покрыта инеем. Сказывались резко континентальный климат и приличная высота. Мой взгляд упал на лежащий рядом клапан, и я с удивлением обнаружил, что он находится в закрытом положении. Это означало, что шток сдвинулся с места, и клапан сработал. Я подвигал его рукой, шток внутри корпуса двигался мягко, без заеданий. Объяснение этому чуду отыскалось через пару часов, когда солнце от горизонта резко пошло вверх. Окружающая температура тоже стала резко подниматься, а шток клапана все больше и больше затираться в цилиндре корпуса. Все стало на свои места: при нагревании различные материалы штока и корпуса клапана расширялись по-разному и рабочие зазоры в нем уменьшались до тех пор, пока шток не застревал намертво.

Решение было очевидно. Чтобы не допускать больше подобных проблем, пуски ракет этого вида должны осуществляться только при невысокой температуре окружающего воздуха, например, ночью.

Мы быстро собрали ракету. Больше на стартовой позиции нам было делать нечего. Вызвали вертолет. Пока он опять зависал на одном колесе, мы загрузили свои вещи и запрыгнули внутрь. Еще через три часа мы уже шли по гарнизонному городку в штаб доложиться о выполненной работе, а я с удовольствием вдыхал свежий весенний воздух и любовался на расцветающие кусты, посаженные вдоль дорожек. Прошедшие события представлялись уже как что-то далекое, нереальное.

Следует сказать, что на следующий день мы подготовили обстоятельный отчет о причинах обнаруженной неисправности. Отчет немедленно отослали на производство, а каждую ракету подобного типа снабдили формуляром со строгими указаниями по условиям пусков. Позже к нам в часть стали прибывать ракеты с более надежной конструкцией клапанов, исключающих сбои, в чем мы видели и свою заслугу.

Впоследствии, во время службы мне не раз приходилось сопровождать военное имущество, отправляемое в Афганистан, но участвовать в подобных мероприятиях больше не довелось.


Добавить комментарий

КОММЕНТАРИИ

Уважаемый гость,
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться на сайте
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.