Печурчик Ю.Ю. Трагедия разума. Глава III. Трагедия материализма

автор: Юзеф

Печурчик Ю.Ю. Трагедия разума. Глава III. Трагедия материализма 

3.1. Трагедия стихийного материализма

Обосновать ни эмпиризм, ни материализм невозможно, ибо они проти-воречат объективным законам бытия. Так, например, математика изображает законы природы в символической форме, что невозможно согласовать с ма-териализмом. 

Кроме того следует учитывать,  что рассудок может создавать абстракт-ные конструкции, объективное значение которых определяется разумом. В связи с чем, научные достижения требуют пояснения со стороны метафизики, примером чего, как будет показано, служит «Философия природы» Гегеля.

Как и большинство «измов»: эмпиризм, материализм, рационализм и ду-ализм т. д., кроме идеализма – не имеют объективного статуса, поскольку представляют собой искусственную конструкцию рассудка. Рассмотрим, например, марксистское понятие материи.  Ф. Энгельс характеризовал его как чистую абстракцию, понятие, существующее только в голове: 

«Материя как таковая - это чистое создание мысли и абстракция. Мы от-влекаемся от качественных различий вещей, когда объединяем их, как телесно существующие, под понятием материи. Материя как таковая, в отличие от определенных, существующих материй, не является, таким образом, чем-то чувственно существующим. Когда естествознание ставит себе целью отыскать единообразную материю как таковую и свести качественные различия к чисто количественным различиям, образуемым сочетаниями тождественных мельчайших частиц, то оно поступает таким образом, как если бы оно вместо вишен, груш, яблок желало видеть плод как таковой, вместо кошек, собак, овец и т.д. - млекопитающее как таковое» [18, т. 20, с. 570]. 

Таким образом, утверждается, что реально существуют определенные виды материи (единство формы и первой материи, по Аристотелю), которые, в отличие  от абстрактного понятия материи, сконструированного рассудком, воспринимаются чувствами. Ф. Энгельс, думает, что можно видеть вишни, груши и т.д., хотя, если проанализировать наше восприятие, то зрение фик-сирует округлую поверхность вишневого цвета, а вместо груши – другую конфигурацию другого цвета. А все остальное, мы «видим», как это ни пара-доксально, разумом. 

Непонимание разумной природы человеческого восприятия в наше время тем более удивительно, что она была открыта, по сути дела, Парменидом, а более определенно – Платоном. Парменид учил, что рассудок, опирающийся на восприятие, лишь «мнит», т.е. грезит наяву, как это мы видим и у марксиста и у остальных материалистов и эмпириков. Платон же показал различие разумного и рассудочного познания, что было классифицировано как «дуализм идей и вещей»*.

Под такую  «мистификацию» подводят и весь идеализм. Ф. Энгельс, вслед за вышеприведенной цитатой, упоминает гегелевскую критику рассудка, вырывая  ее из контекста. Гегель утверждал объективность разумных понятий: «Что разумно, то действительно, и что действительно, то разумно» [5, с. 15]. Этому тезису интерпретаторы навесили ярлык «пантеизма». 

На самом деле в нем дана другая формулировка закона Парменида, из которого следует: если мысль не обладает объективной реальностью, то не-возможно познавать законы бытия, общаться с другими людьми, переводить с одного языка на другой и т.д. 

Если бы сознание человека было ограничено лишь рассудочными, аб-страгируемыми от чувственности понятиями, то тогда у каждого человека, в силу различия воспринимающих способностей, был бы свой мир, свои законы природы и пр. Последовательно развивая принцип эмпиризма - «nihil est in intellectu quod nоn fuerit in sensu» (нет ничего в разуме, чего бы раньше не было в чувстве) - Д. Юм пришел к агностицизму, а  Дж. Беркли – к субъективному идеализму.

3.2. Мистический материализм

И марксисты рассматривали свою теорию не иначе как в контексте клас-сической традиции, полагая, что опираются на  основной принцип метафизи-ки: «Великий основной вопрос всей, в особенности новейшей, философии есть вопрос об отношении мышления к бытию» [18, т. 21, с. 282]. 

Только, как бытие, так и мышление, как будет показано, у них отсут-ствуют. Бытие они сводят к свойствам вещей, а мышление – к ощущению, отождествляя последнее с сознанием.

Тем не менее, материалистическая  диалектика претендует на то, что она «отражает»  законы бытия (природы, общества и мышления): 

«Таким образом, история природы и человеческого общества — вот от-куда абстрагируются законы диалектики. Они как раз не что иное, как наибо-лее общие законы обеих этих фаз исторического развития, а также самого мышления» [18, т. 20, с. 384]. 

Но абстрагированное понятие, как следует из определения материи,  не  существует реально, а полагается рассудком. Таким образом, законы бытия, о которых рассуждают материалисты, являются фикциями.

Если материя лишь условный термин для обозначения того, что дается нам в ощущениях, как следует из определения В.И. Ленина, которое согласу-ется с вышеприведенным тезисом Ф. Энгельса, то ее, как таковой, не суще-ствует в действительности. Реально существует только ощущаемая реальность. А материя – продукт мысли, придуманный термин, для обозначения того, что «отображается нашими ощущениями».

«Материя есть философская категория для обозначения объективной ре-альности, которая дана человеку в ощущениях его, которая копируется, фо-тографируется, отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них» [17, с. 131], - утверждал вождь пролетариата. 

Волюнтаристский характер марксизма сказывается в том, что материя-абстракция от имени мирового пролетариата водружается на место бытия: «А что касается философского понятия материи, то диамат незаконно расширяет понятие материи, так что оно совпадает с понятием бытия вообще!» [16], - отмечает историк философии С.А. Левицкий. 

Аналогичную оценку дают и авторы «Справочника для студента». Ком-ментируя ленинское определение материи, они отмечают его расплывчатость. С одной стороны, она представляет собой лишь «общее свойство вещей»; с другой же, «в диалектико-материалистической интерпретации материи присутствует и третий смысловой пласт, позволяющий говорить о материи как о своеобразном псевдониме бытия» [13, с. 377, 382]. 

Следовательно,  основу марксистской философии составляет двусмыс-ленное понятие. Если исходить из понятия бытия, т.е. из того смысла, который в нем объективно содержится («все, что есть», как определил понятие бытия Парменид), то в марксизме термин бытие означает  лишь свойства вещей (горячее, холодное, горькое и т.д.). А вещи и их законы, а значит, и бытие людей устраняются. 

Из ограниченного бытия следует  и соответствующее сознание. Например, Хайдеггер из тут-бытия (а там его уже нет) выводит филологию («язык – дом бытия»). Действительно, многообразие языков порождается различием бытия народов, особенностями их культур. Тогда как у «парменидовского» бытия  один язык – мышление [21].

Историческая заслуга марксизма заключается в том, что он, с присущей обыденному сознанию непосредственностью, выразил суть нигилистической парадигмы. В.И. Ленин признается, что для него идеалом служит «философ-ски-бессознательное убеждение подавляющего большинства естествоиспы-тателей в объективной реальности внешнего мира, отражаемой нашим созна-нием» [17,  с. 367]. 

 «Наивность» мировоззрения естествоиспытателей, согласно В.И. Ленину, заключается в   том, что они «бессознательно» признают  существование вещей независимых от сознания человека.  Тогда как признание объективности действительности  «сознательно кладется материализмом в основу его теории познания» [17,  с. 66]. 

«Научный материализм» на самом деле является «наивным» эмпиризмом, не признающим ничего, кроме чувственно воспринимаемой реальности (свойств вещей). Следовательно, по сравнению с естествоиспытателями, марксистское понятие материи обладает меньшим объемом, поскольку охва-тывает только свойства вещей, тогда как ученые подразумевают под материей существование вещей и природы.   

Во-вторых, чтобы сознательно признавать независимое существование вещей от сознания, нужно отличать себя от вещей, т.е. обладать  самосозна-нием, быть изначально разумным. По мысли же материалистов-эмпириков разум возникает из  чувственного восприятия. Получается, что  у каждого че-ловека свой разум, как учит субъективный идеализм, являющийся  последо-вательным выводом из  эмпирически-материалистической гноселогии. 

Принцип тождества мышления и бытия, из которого, как ошибочно по-лагал  Ф. Энгельс, он исходил, В.И. Ленин «честно» рассматривает как един-ство  многообразия свойств вещей (данных «человеку в ощущениях») и со-знания: 

«Наши ощущения, наше сознание есть лишь образ внешнего мира, и по-нятно само собою, что отображение не может существовать без отображае-мого, но отображаемое существует независимо от отображающего. "Наивное" убеждение человечества сознательно кладется материализмом в основу его теории познания» [17,  с. 65-66]. 

3.3. Конкретное понятие материи

А вот какую стройную концепцию материи развили из принципа Парме-нида его последователи Платон и Аристотель: «У Платона материя - это некий "универсальный материал", чистая возможность, вещественность без каких-то конкретных свойств. С ее помощью возникают отдельные вещи, а также "мировая душа", своеобразный энергетический принцип. Единое есть завершающий, синтезирующий момент этого сложного процесса миротворе-ния. Аристотель оставил за материей лишь функцию быть материалом; ис-точник движения, структурирования вещного мира для него заключается в форме, слитой с материей в отдельные вещи. Поскольку отдельная вещь имеет в себе в рамках уже созданного многообразия основу для собственного существования, она названа Аристотелем субстанцией (в смысле независимого существования, содержащего в себе свои собственные предпосылки)» [13, с. 372].

Конкретное или разумное понятие материи было открыто метафизикой милетской школы. Подводя итоги их деятельности, Аристотель писал, что они искали то начало, из которого образуются вещи: 

«… Из чего как первого они возникают и во что, как последнее они, по-гибая, превращаются, причем сущность хотя и остается, но изменяется в своих проявлениях, это они считают элементом (стихией – Ю. П.) и началом всех вещей. И поэтому они полагают, что ничто не возникает и не исчезает, ибо такое естество (phisis) всегда сохраняется» (Метаф., 983в10). 

Сам Аристотель полагал, что кроме материи, которую он считал пассив-ным началом, в создании вещей участвует и активное начало, которое придает материи ту или иную форму. Ведь из одного и того же материала можно сделать много различных предметов. При этом очевидно, что не сам материал придает себе тот или иной вид. Не само дерево превращается в стул или стол и т.д. 

То, из чего все образуется должно быть бесформенным, неопределенным, представлять  собой  лишь абстрактную возможность, всеобщий материал действительности. Материя остается всегда тождественной себе, пишет Платон в «Тимее», хотя способна принять любую форму. Поэтому первоначало должно быть бесформенным, 

«чуждо всех форм, которые ему предстоит воспринять, ведь если бы оно было подобно чему-либо привходящему, то всякий раз, когда на него накла-дывалась бы противоположная или совершенно иная природа, оно давало бы искаженный отпечаток, через который проглядывали бы собственные черты этой природы» (50е).  

 Обычно называют материей «определенную материю», как выражался Аристотель, или вещь (единство материи и формы), что не соответствует по-нятию материи как первоначалу. Происходит подмена понятия, на которую обратил внимание русский философ Вл. Соловьев: 

«Но легко видеть, что каждая стихия, как ограниченная, отличающаяся от другого реальность, не может быть настоящим первоначалом; им может быть только общая неопределенная стихия или общая основа всех стихий (ἄπειρον Анаксимандра)» [28,  с. 181]. 

Аристотель конкретизирует достижения своих предшественников.  Не-определенная субстанция Анаксимандра и отрицательное определение материи Платоном как небытие синтезируются им в понятии абстрактной возможности. Таким образом, материя получает статус пассивности, которая требует для реализации своих возможностей активного начала. Понятие материала или субстрата обретает свое конкретное определение.

Анаксимандр объявил первоначалом апейрон**, беспредельное или не-определенное, и, таким образом ввел в обращение первое метафизическое понятие. Гегель полагал, что Анаксимандр понимал под апейроном  материю вообще, всеобщий материал, или по-гречески - субстрат.

 

 

3.4. «Линии» Платона и Демокрита

«Могла ли устареть за две тысячи лет развития философии борьба идеа-лизма и материализма? Тенденций или линий Платона и Демокрита в фило-софии?» [17,  с. 131], - писал В. И. Ленин, в духе докторской диссертации К. Маркса «Различие между натурфилософией Демокрита и натурфилософией Эпикура».   

Однако посмотрим, какова «линия» была у  Демокрита, и так ли уж она противоположна «линии» Платона. Дело в том, что атомистическая физика (как и философия Платона) выросла из элейской метафизики. Так же и гно-сеология.  Как и Парменид, Демокрит полагает, что чувственное познание субъективно, порождает лишь мнения: 

«Последователи Платона и Демокрита того мнения, - пишет Секст Эм-пирик, - что только умопостигаемые [сущности] истинны, но [мотивировка этого положения у них была различна, а именно]: Демокрит [обосновал это] тем, что ничто чувственно воспринимаемое не лежит в основе природы, так как атомы, образующие все  [вещи], имеют природу, лишенную всякого чув-ственного воспринимаемого качества» (Фр. 57). 

Платон же придает чувственному познанию объективное значение, пишет преемник Аристотеля по Ликею Теофраст: «…[Демокрит], считая состояния чувственного восприятия существующими [у субъекта] независимо [от подлинно сущего], …между тем как второй, [Платон], считая [качества] су-ществующими сами по себе, дает этим сущностям такое объяснение, в котором принимает их зависимость от состояний чувственного восприятия…» (Фр. 71)  [20].

На первый взгляд, получается, если исходить из эмпирического критерия (Дж. Локк, Ф. Коплстон,  В.И. Ленин), что Платон –  в большей степени материалист, чем Демокрит. Он объясняет свойства вещей, опираясь на чув-ственное восприятие. Тогда как Демокрит отрицает связь чувственного вос-приятия с объективно существующими предметами. Но если проанализировать целостный контекст их высказываний, то  его позиция сродни платоновской,  поскольку, как разъяснил Платон, чувственное восприятие познает лишь свойства предметов, но не сами предметы.

Совершенно иную форму атомистическая концепция получила у  после-дователя Демокрита, Эпикура. Он буквально «пересаживал» материальное в человеческую голову (К. Маркс),  полагая, что ощущения есть результат «ис-течения атомов» в виде неких образов (“simulacra”) или флюидов: 

«…Надобно полагать, что именно от того, что в нас входит нечто извне, мы способны видеть [формы] и мыслить их. В самом деле, ведь внешние предметы ни через воздух между ними и нами, ни через лучи или иные исте-чения от нас к ним не могут отпечатать в нас свой природный цвет и форму так, как могут это делать через оттиски, сохраняющие цвет и форму предметов, проникающие по мере величины своей в наше зрение и мысль и движущиеся с большой скоростью» [9, с. 411].

Вторым критерием истины Эпикур полагает “пролепсис”, общие представления, «память о том, что часто представляется извне» [25, с. 180], посредством которых мы можем предвосхищать события в рамках уже имеющегося опыта. 

«…Представление (которое он зовет еще очевидностью) всегда истинно. …А именно, предмет видения не только является предметом видения, но и существует таким, каким является. … Подобным образом [обстоит дело и в других] [представлениях].   Следовательно, все представления становятся истинными. …Мнения же имеют некоторые различия: одни из них истинные, а другие – ложные… Истинные – те, которые и получают подтверждение и не имеют опровержение со стороны очевидности; ложные же – те, которые имеют опровержение и не подтверждаются со стороны очевидности. …Так, например, когда Эпикур утверждает, что существует пустота, а это неочевидно, то он подтверждает это при помощи очевидного предмета, движения» [27, с. 102-104]. 

Существование атомов никакого очевидного подтверждения не имеет. Но для  Эпикура это не столь важно, поскольку физика, по его мнению, служит только для обоснования этики, а сама по себе также бесполезна, как и метафизика: «Если не беспокоиться о небесных феноменах и не знать страха смерти, ее близкого дыхания, не искать границ наслаждения и страдания, то вряд ли нужна была бы наука о природе» [25, с. 181-182]. 

Правда, обоснование все же приводится; только в качестве критерия выступает такая, вовсе  не очевидная, вещь, как вечное существование бесконечного мира (как об этом учил Парменид): 

«Что существуют тела, это всюду подтверждает наше ощущение, на которое, как сказано, неизбежно должно опираться наше рассуждение о неясном; … Далее, иные из тел суть сложные, а иные – такие, из которых составлены сложные. Эти последние суть атомы, неделимые и неизменяемые. В самом  деле, не всему, что есть, предстоит разрушиться в небытие… Далее, Вселенная беспредельна. … Движутся атомы непрерывно и вечно…» [9, с. 379-380]. 

Ориентируясь на практику, «учитель жизни» не обращает внимания на то, что его рассуждения противоречат исходным критериям. Вечное и бесконечное бытие можно только мыслить. Следовательно, здесь используется такая же метафизика, как и у элеатов, только бессознательно (стихийно), так как в качестве критерия признается ощущаемое бытие.

Доказав посредством элейской метафизики (которую он отрицает)  су-ществование атомов, Эпикур в дальнейшем дает эмпирическое обоснование материальности души: «…Опираясь на наши ощущения и претерпевания (…) необходимо усмотреть, что душа есть тело из тонких частиц, рассеянное по всему нашему составу (…); оно схоже с ветром, к которому примешана теплота… Свидетельство всему этому – душевные наши способности, пре-терпевания, возбудимость, движение мысли и все, без чего мы погибаем” [9, с. 386].

«Движение мысли», таким образом, «схоже с ветром». И в наше время психологи описывают процесс мышления как завихрение и считают «эпику-рейский подход» важным научным достижением: «Вихревое мышление оформилось в самостоятельную парадигму и оценилось социумом по досто-инству позже всех, хотя оно самое близкое к природным явлениям» [7].  

3. 5. Природа математического естествознания

Одной из причин двусмысленности в марксизме является то, что классики отождествляют философию с естествознанием: «Бытие есть вообще открытый вопрос, начиная с той границы, где прекращается наше поле зрения. Действительное единство мира состоит в его материальности, а эта последняя доказывается не парой фокуснических фраз, а длинным и трудным развитием философии и естествознания» [18, т. 20, с. 43].  

Ничего кроме «фокуснических фраз» для обоснования материального единства мира марксистская философия не представила. А само естествознание тем более, поскольку его задачей является использование законов природы для создания «второй природы», техники.

Естествознание, которое, став на математические рельсы, стало бурно развиваться, никак не может быть истолковано материалистически, поскольку математика запредельна для чувственного восприятия. Интегралы и диф-ференциалы на деревьях не растут. Но даже если бы и росли, то все равно адекватное  восприятие предметов осуществляется  с помощью разума. По-этому совершенно напрасны были надежды классиков марксизма на то, что математизация естествознания поможет им утвердить свое мировоззрение: 

 «Лишь дифференциальное исчисление дает естествознанию возможность изображать математически не только состояния, но и процессы: движение» [18, т. 20, с. 587]. 

К. Маркс «даже написал несколько трудов о производных и интегралах» [11], тем не менее, не смог понять  природу математики. Попытка материали-стической интерпретации (или на марксистском языке: снять мистический покров) математического анализа  привела к абсурду, поскольку  совершается магически, переименованием в диалектический процесс: 

«Сорвать покров тайны, окружавшей основные понятия и методы диф-ференциального исчисления, было тем более важно, что сам переход от эле-ментарной математики к математике переменных величин по самому своему существованию должен был носить диалектический характер» [19]. 

Согласно гносеологии К. Маркса идеальное (сверхчувственная реаль-ность) есть продукт  «пересаженного в человеческую голову» чувственного  материала. Вместо того чтобы  показать, как дифференциалы и интегралы (идеальное) «рождаются» из материи, он выводит их из собственных мыслей, а именно, постулирует принцип «оборачивания метода»: 

«С помощью выдвинутого им принципа «оборачивания метода» Марксу удалось сорвать покров с тайны, которым было окутано дифференциальное исчисление на первых этапах его развития, - пишет Г.И. Рузавин.

И добавляет: «Эти идеи Маркса об «оборачивании метода» в ходе мате-матического познания дают возможность правильно подойти и к решению вопроса об объективном содержании абстрактных структур современной ма-тематики. Кажущееся на первый взгляд априорное их происхождение в дей-ствительности представляет собой продукт длительного развития познания, в ходе которого постепенно выявлялись наиболее глубокие и существенные свойства не только реальных, но и математических объектов и структур менее общего характера» [26, с. 275-276]. 

Для обоснования «объективного содержания» математических объектов, согласно материалистической парадигме,  нужно показать, как материальное преобразуется в идеальное. Вместо этого нам сообщают, что математические конструкции представляют собой «продукт длительного развития познания», следовательно, происходят из идеального.  Тем самым, опровергается основ-ной гносеологический тезис К. Маркса: «... Идеальное есть не что иное, как материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней» [18, т. 23, с. 21]. 

3. 6. Физический и метафизический смысл апорий Зенона

П.П. Гайденко показала, что  основное понятие, как современной физики, так и математики было предвосхищено учеником родоначальника метафизики Парменида  Зеноном, постулировавшего в своих  апориях деление бытия до бесконечности [4, с. 61]. 

Таким образом, метафизика обогатила интеллектуальную культуру по-нятием бесконечно малой величины. Что позволило Демокриту придать ему физический смысл (атом), а Анаксагору – деление до бесконечности всего  существующего (гомеомерии). Гомеомерии бесконечны по числу и по дели-мости, представляя  собой, своего рода, качественные атомы (молекулы).

Однако, следует учитывать, что постулат деления бытия до бесконечности был выдвинут, чтобы доказать (от противного) положение Парменида, что мыслимая реальность едина, неделима и неподвижна. 

Родоначальник метафизики, по сути дела, дает и обоснование закона тождества (А=А). Чтобы мышление было истинным, оно должно быть тож-дественным и неизменным по отношению к своим исходным предпосылкам. 

Принятые нами положения (понятия, суждения) должны употребляться в одном и том же смысле. Аристотель по этому поводу пишет  следующее: 

«…Иметь не одно значение – значит не иметь ни одного значения; если же у слов нет (определённых) значений, тогда утрачена всякая возможность рассуждать друг с другом, а в действительности – и с самим собой; ибо не-возможно ничего мыслить, если не мыслить (каждый раз) что-нибудь одно» [Meт. IV 4, 1006 b10].

Поскольку выдвинутая предпосылка существования множественного бытия, которую Зенон, чтобы доказать ее ложность, усилил, заменив термин «множественность» словосочетанием «деление бытия до бесконечности», привела к апории, постольку была доказана истинность положений Парменида и неистинность противоположной позиции. Одновременно, в силу того, что Зенон опирался на Истину, он сформулировал один из основных принципов физической и математической реальности.

Пармениду открылось в мистическом видении***, что слово «быть» со-относится только с понятием «истина»: «“есть” и “не быть никак невозможно”: это – путь Убежденья (которое Истине спутник)» [30, В2, 3-4]. Только вследствие того, что речь идет об истинном бытии, или бытии истины, спра-ведливы слова  «мыслить – то же, что быть» [30, В3]. 

Тождество бытия и истины охраняет мышление от заблуждения. Поэтому, в строгом смысле слова, не истину и высказать невозможно: «Можно лишь то говорить и мыслить, что есть; бытие ведь есть, а ничто не есть», - неистово повторяет Парменид.  

Суждение «истины нет» доказывает, что «истина есть», разовьет интуи-цию Парменида Платон в диалоге «Теэтет». Философия опирается на такие понятия,  которые обладают самокритичностью, благодаря чему заблуждение опровергает само себя, поэтому, в отличие от научного способа познания, метафизика не нуждается в критерии опыта. Ее мышление самодостаточно. Способность разума быть собственным критерием истины называется ретор-сией****. 

Люди ошибаются именно потому, что они принимают явления, види-мость бытия, за саму истину, утверждает Парменид. С одной стороны, при-сущее им от рождения чувство истины подсказывает, что кроме видимого бытия существует истинный мир: «Можно лишь то говорить и мыслить, что есть; бытие ведь есть, а ничто не есть: прошу тебя это обдумать», - внушает богиня Дике автору поэмы «О природе». 

С другой стороны, они принимают эту видимость за саму истину: «Люди, лишенные знанья, бродят о двух головах. … Мечутся, глухи и слепы равно невнятные толпы, коими «быть» и «не  быть» одним признаются и тем же и не тем же, но все идет на попятную тотчас» [30, В6]. 

Как единство бытия и небытия, сущий мир противоречив, что сбивает с толку людей, привыкших к чувственному созерцанию и «забывших» мир бы-тия. Истина же проста, как и мир бытия. Тем не менее, достичь этой простоты непросто, так как нужно свернуть с привычного пути, по которому движется обычное человеческое мышление. 

Необычность состояния прорыва (интуитивного озарения) указывает на его сверхъестественное происхождение. Поэтому Парменид  и говорит, что его на путь истины направляет богиня Дике: «Не хожено здесь человеком – но Закон вместе с Правдой» [30, В1, 27-28]. 

Человеку трудно войти в мир истины  в силу привычки к языку чув-ственных представлений. Бытие – это «то что есть». Небытие – «то, чего нет». Его невозможно ни помыслить, ни представить. Его существование противоречит положению: «из ничего ничего не возникает». Бытие, или «то, что есть», не может возникнуть по определению, оно есть то, что всегда  есть. Следовательно, бытие вечно. Оно неподвижно, так как оно одно: 

«В самом деле, - пишет Аристотель, - сущее [“то, что есть”] не возникает, ибо оно уже есть, а из не-сущего [“того, чего нет”] не может возникнуть ничего, ибо должен быть какой-то субстрат [возникновения]. Доводя это рас-суждение до логического конца, они приходят к выводу, что многого вообще нет, а есть одно только сущее [“то, что есть”] само по себе» [Физика, А 8, 191 а24].  

Опровергнув постулат о существовании «многого», Зенон доказал ис-тинность положений своего учителя. Наука же использует понятие бесконечно малой величины, забывая о ее метафизическом происхождении. Однако объективные законы познания, открытые Парменидом и развитые Платоном и др. метафизиками, с необходимостью выявляют в науке ее исходные пред-посылки.

3.7. Философское обоснование современного естествознания

Метафизическое осмысление философских истоков современной физики дал в книге «Физика и философия»  один из создателей квантовой механики В. Гейзенберг: 

«Сходство воззрений современной физики с воззрениями Платона и пи-фагорейцев простирается далеко. Элементарные частицы, о которых говорится в диалоге «Тимей», ведь это, в конце концов, не материя, а математические формы. В современной квантовой теории едва ли можно сомневаться в том, что элементарные частицы, в конечном счете, суть математические формы. Следовательно, современная физика идет вперед по тому же пути, по которому шли Платон и пифагорейцы» [6, с. 36-37].

Одним из заблуждений, бытующих среди исследователей истории фило-софии, является, как отмечали  Гегель и А.Ф. Лосев, противопоставление Платона и Аристотеля, которого причисляют иногда даже к материалистам. Причина этого кроется в том, что у них были различные подходы к построе-нию физики.  Платон в ее основание клал, как сегодня выражаются, матема-тическое моделирование, а Аристотель – наблюдение. 

Вот что писал французский историк науки А. Койре: «Если вы отстаиваете высший статус математики, если, более того, вы ей приписываете реальное значение и реальное положение в физике, - вы - платоник. Если, наоборот, вы усматриваете в математике абстрактную науку и, следовательно, считаете, что она имеет меньшее значение, чем другие - физические и метафизические - науки, трактующие о реальном бытии, если, в частности, вы утверждаете, что физика не нуждается ни в какой другой базе, кроме опыта, и должна строиться непосредственно на восприятии и что математика должна довольствоваться второстепенной и вспомогательной ролью простого подсобного средства, вы - аристотелик» [14, с. 143]. 

Как было показано в предыдущих главах, Платон и Аристотель демон-стрируют различные подходы ко второй философии, но не к метафизике. Двух метафизик быть не может, поскольку в ней раскрыты законы бытия. А бытие – одно.  

Однако, опираясь на двусмысленные тексты, приписываемые Аристоте-лю, сложилась традиция считать его эмпириком и интерпретировать его по-нятия материалистически: 

«Пользуясь терминологией Аристотеля, можно сказать, что математиче-ские объекты существуют в чувственных вещах лишь потенциально и чело-веческий разум способен их вычленить путем абстрагирования. Значит, они как объекты разума существуют актуально лишь в нашем уме» [34]. 

У Шишкова И.З.  получается материалистичнее, чем интерпретировал дифференциальное исчисление К. Маркс, но соответствующее его гносеоло-гическому принципу: «математические объекты», существующие «в чув-ственных вещах», пересаживаются в человеческую голову «путем абстраги-рования». 

Вследствие чего, в следующем предложении И.З.  Шишков провозглашает  «фикционализм»,***** который является последовательным выводом материалистической гносеологии: «… Объекты разума существу-ют актуально лишь в нашем уме» [34]. 

А как иначе? Ведь согласно К. Марксу законы бытия и законы природы выводятся из «пересаженных в голову» свойств вещей. Таким образом, ника-ких объективных законов бытия в марксизме быть не может. Они лишь фик-ции нашего воображения, а не законы диалектики. Вот к чему приводит иг-норирование основных законов бытия, открытых метафизикой.

Кстати, Аристотель опровергает такого рода эмпиризм: «Далее, ни одно из чувственных  восприятий мы не считаем мудростью, хотя они  и дают  важнейшие знания  о  единичном, но они ни относительно  чего не указывают "почему", например, почему огонь горяч,  а  указывают  лишь, что он горяч» (Мет., 881b9-13). 

Тем самым, Стагирит констатирует, что наука не может опираться на чувственное  восприятие, поскольку посредством него невозможно установить причинные отношения в природе.   

Мыслимую реальность, как свидетельствует Секст Эмпирик, фикцией считали софисты: «Значит, сущее не мыслится. Ясно то, что предметы мысли не есть сущее. В самом деле, если предметы есть сущее, то все предметы мысли существуют, притом даже в разных видах, как бы кто их ни мыслил. Если же они существуют, это нелепо, потому что если кто-нибудь помыслит, что человек летит и колесницы состязаются на море, то это еще не значит, что человек в действительности летит, и колесницы состязаются на море. Поэтому предметы мысли не есть сущее» [27, с. 75-76]. 

Софист Горгий, которого цитирует Секст Эмпирик, смешивает вообра-жаемую, субъективную реальность, с мыслимой, объективной. Не на вымысел же опирались  Парменид, Платон, Гегель и др. метафизики, если они предвосхитили современную науку.

 Поскольку наука имеет дело с объективной реальностью, то необходимо признать, что законы математики (как будет показано) являются разновидно-стью законов бытия. Иначе получается, что посредством того, чего нет (фикция), можно познавать  природу и совершать технические революции. 

3.8. Стихийный материализм и квантовая реальность

Понять истинную природу математики (так и мышления в целом, по-скольку математика один из его модусов), мешает «стихийный материализм». Что отмечает физик Ник Герберт, автор книг "Квантовая реальность" и "Быстрее света", показавший, что квантовая реальность трансцендентна, поскольку находиться за пределами пространства и времени и описавший ее математическими уравнениями. 

Он полагает, что стихийный материализм, отрицающий объективность математики, идеальное (квантовую реальность) превращает в материальное: «Человеческому постижению недоступна истинная природа "квантовой ре-альности", поскольку все, к чему бы мы ни прикоснулись, превращается в материю» [29], т.е. в чувственные представления. 

Исходя из своего квантово-механического понимания  природы сознания, Н. Герберт приходит, по сути дела к платонизму, придавая математической и мыслимой реальности (сознанию)  объективность: 

«Я полагаю, что сознание представляет собой независимый фундамен-тальный процесс, такой же широко распространенный и глубоко укорененный в природе, как свет или электричество» [2, с. 95].

Он утверждает, что без понимания природы разума и даже Бога, познание природы невозможно: «Я искренне убежден, что сознание — это сложнейшая задача, - пишет Н. Герберт, - а физики в основном заняты задачами простыми... Мы можем обнаружить все силы и все частицы в природе - именно этим за-нимаются физики, - а что потом? А потом мы уже никуда не денемся от задач куда более сложных (природа разума, природа Бога) и от таких вопросов, которые мы пока еще даже не умеем сформулировать» [2, с. 90].

Вопрос, следовательно, заключается в метафизическом объяснении научных достижений: «За свою почти 400-летнюю историю «наука невероятно продвинулась в понимании физической Вселенной на всех уровнях, от кварков до квазаров», — говорит Герберт, и добавляет, что сознание остается «интеллектуальной черной дырой» [2, с. 91], - комментируют Н. Герберта ав-торы книги «Что мы вообще знаем?». 

 Научная парадигма заставляет ученых сводить духовную деятельность к материальной, рассматривать сознание как «побочный продукт деятельности мозга». Характеристику «научной модели» дает доктор Митчелл, создавший исследовательский центр для изучения «мистического» восприятия реальности: 

«… Согласно этой модели, сознание, как мы его знаем, сугубо эпифено-менально. Иными словами, оно представляет собой побочный продукт дея-тельности мозга, а не некое фундаментальное явление» [2, с. 93]. 

Нелепость материалистической психологии состоит в том, что она не учитывает очевидный факт, что мозг – лишь часть тела и без него функцио-нировать не может. Как отмечает православный психолог П.В. Добросельский: 

«Иначе говоря, нервная система, включая мозг, является лишь веще-ственным аспектом (вещественной частью, стороной) психики», - и продол-жает: «Здесь понятие «психика» близко по своему содержанию понятию «че-ловек», поскольку в работе нервной системы, в той или иной степени, прямо или косвенно, принимает участие большинство частей тела» [10]. 

Православную позицию поддерживает Эд Митчелл: «… Сознание не только не создается в мозгу, но мозг фактически ограничивает сознание!» [2, с. 96]. 

Доктор Дин Радин, ведущий ученый Института ноэтических наук, при изучении «психических» (экстрасенсорных) феноменов утверждает: «… Есть много фактов, свидетельствующих о том, что разум первичен по отношению к материи», [2, с. 102] но официальная наука не хочет их замечать, «потому что академические правила приличия запрещают об этом говорить» [2, с. 34]. 

Философ Джон Хагелин, исходя из современных научных достижений, независимо от Платона, признает существование мира идей, который он условно называет «разумом»: 

«Физике известно особое царство, называемое «скрытым сектором», и оно описывается в теории суперструн. Это целый отдельный мир. Он пронизывает все пространство, мы через него движемся, мы даже в принципе можем смутно видеть его. Вероятно, именно его мы называем разумом. Вероятно, там обитают «тела мыслей» - и они во многом подобны физическим существам, обитающим здесь» [2, с. 102]. 

И наконец, приведем идеалистическое обоснование сознания отече-ственным психологом О.В. Лавровой: «Сознание эпифеноменально, т.е. су-ществует в рефлексии мыслящего разума. Эпифеномен представляет собой простой дубль реального события, т.е. не имеет самостоятельной феномено-логии. В том случае, если сознание действительно является «двойником» — всего лишь отражением, следом, отпечатком реальности, оно действительно эпифеноменально. Но если сознание является тем, «что само себя в себе по-казывает» (М. Мамардашвили), т.е. само, как феномен, встречает феномены мира, то приставка «эпи» — становится лишней. Феномен же, по определению, онтологичен в своей очевидности .... Итак, если сознание феноменально, то его онтологический статус является доказанным» [15, с. 33, с. 34]. 

3.9. Смерть философии

Однако прорывы к метафизике являются немногочисленными. Основная масса современных интеллектуалов,  придерживается материализма (что мы видели на примере «вихревого мышления» в психологии). Получается, что прав Ф. Энгельс, философия умерла, и ей на смену пришло естествознание. 

Термин Ausgang (исход), который содержится в названии работы Ф. Эн-гельса «Людвиг Фейербах и конец (Ausgang – Ю.П.) немецкой классической философии» указывает на то, что  философия Фейербаха представляет собой ее завершение. 

Русский перевод названия работы Ф. Энгельса хорошо характеризует смысл всемирно-исторического переворота, отразившегося в философии Фейербаха. Произошла смена эпох.  Наступил конец (Ausgang) христианскому мировоззрению. Отныне будет господствовать наука. Великая заслуга классиков марксизма состоит в том, что они зафиксировали, совершенную Л. Фейербахом, смену парадигм. 

Можно сказать, что пришел конец философии. Ибо прежняя философия «служила» конкретному бытию, а отныне она обречена, быть «служанкой» НТР. Наступило «новое средневековье». Название книги Н. А. Бердяева «Новое средневековье» символизирует сущность современной, так называемой, философии. Ибо это уже не философия, а мировоззрение и даже, своеобразная мифология, «интеллектуальная романистика» (Т. Манн). 

Отличие средневековой философии, которая имеет право называться философией, так как она опиралась на классическую метафизику, состоит в том, что она «служила» конкретному бытию. А «служанкой богословия» она называется потому, что, в отличие от нигилизма, не претендовала на статус метафизики. 

Метафизическую функцию выполняло богословие, а философия была нужна лишь для диалога с язычниками и борьбы с ересями. Работа Фомы Аквинского, выразившего парадигму своей эпохи, так и называется, «Сумма против язычников» или «Философская сумма (об истинности католической веры против язычников)». 

Философия нового времени решала проблему метафизического обосно-вания  науки, получившую адекватное выражение в принципе Декарта cogito ergo sum, который означает: то, что я мыслю, существует в действительности. Выяснение природы математики и привело к открытию принципа. Имеет ли ее предмет реальное существование или  дифференциалы и интегралы, к предвосхищению которых  подошел Декарт, - фикции человеческого воображения. 

Ф. Энгельс, опираясь на тысячестраничную рукопись К. Маркса, иссле-довавшего историю зарождения и развития новой математики, писал, что именно благодаря Декарту «стало немедленно необходимым дифференци-альное и интегральное исчисление, которое тотчас возникает, и которое было, в общем, и целом завершено, а не изобретено, Ньютоном и Лейбницем...» [18, т. 20, с. 573].

Декарт своим принципом, как было рассмотрено [23], возродил, класси-ческую метафизику (плотинизм), акцентировав внимание (как и Плотин), на функции субъекта. Что очень важно для понимания свободы как разумной воли. Вследствие чего Кант подошел к определению предмета философии, опираясь на интуицию которого Фихте дал ему определение  дело-действие, внеся субъективный момент в аристотелевскую энтелехию (что было, ссылаясь на Э. Корета, показано в I Гл.). 

Остальная часть философемы Картезия относится к методологии науки [22]. Непонимание принципа, который Декарт, не знавший философии Пло-тина, мог открыть только в мистическом экстазе, приводит современную науку и идущую вслед за ней нигилистическую «схоластику» к новой мифологии. 

Лейбниц, следуя Декарту, продолжил развитие метафизической традиции, благодаря чему Кант сделал попытку сориентировать науку на целостное восприятие действительности. Для чего он использовал возрожденную Лейб-ницем платоно-аристотелевскую телеологию.

3.9.1. Рождение новой мифологии

Очень благодатным материалом для сопоставления классической и не-классической философии служит статья Мишеля Фуко, название которой он заимствовал у Канта, «Что такое Просвещение?»: 

«… Современная философия - это та философия, которая пытается отве-тить на вопрос, опрометчиво подброшенный ей еще два столетия тому назад: "Что такое Просвещение?". … Кант определяет Просвещение почти целиком отрицательным образом как некий "выход", как "исход"» [32,  с. 337]. 

Термин «исход» (Ausgang), как отмечалось, указывает на завершение и отрицание, переход к принципиально иной парадигме. 

Если в своей философии истории  (пишет М. Фуко) Кант «задает вопросы об истоке или определяет внутреннюю целенаправленность исторического процесса», то «в сочинении о Просвещении вопрос касается лишь проис-ходящего. Кант не стремится понять настоящее, исходя из какой-то грядущей полноты или какого-то будущего завершения. Он ставит вопрос: какое раз-личие вводит сегодня по отношению к вчера?  …     С самого начала Кант указывает, что "выход", определяющий Просвещение, есть некое последова-тельное движение, вырывающее нас из состояния "несовершеннолетия". И под "несовершеннолетием" он подразумевает определенное состояние нашей воли, которое заставляет нас принимать авторитет кого-то другого, чтобы руководить нами там, где пристало пользоваться разумом» [32,  с. 337-338]. 

Если эпоха Просвещения, по Канту, своим девизом избрала принцип «Sapere aude!»******, то наше время, как следует из статьи М. Фуко,  напро-тив, призывает отказаться от разума и свободы, и подчиниться авторитету науки.

 Противоречивость кантовской позиции (как и Просвещения), по мнению М. Фуко, заключается в том, что он призывает к свободе и разуму и, од-новременно, выражая парадигму науки, в рассматриваемой статье отказывается от них и метафизики («не  стремится понять настоящее исходя из некой тотальности»). 

Тем не менее, Кант остается в русле классической метафизики, тогда как современная философия, по верному суждению М. Фуко, отождествила ме-тафизику и науку,  

«не пытается сделать возможной метафизику, наконец ставшую наукой; она стремится продвинуть насколько возможно бесконечную работу свободы. … Историческая онтология нас самих должна отвернуться от всех проектов, притязающих на то, чтобы быть радикальными и глобальными» [32, c. 353]. 

Под глобальностью  и  радикальностью, Фуко имеет в виду, как метафи-зику, так и окончательное решение возникших перед философией проблем.   

Величие Канта в том и состоит, что он выявил метафизику свободы, позволившую Фихте, Шеллингу и Гегелю выработать ее конкретное понятие и показать отличие от произвола (отрицательной свободы).  

Осуществить «бесконечную работу свободы» вне метафизики («проектов, претендующих на глобальность  и  радикальность») невозможно. Поскольку это означает служение  произволу научного исследования, которое, и в этом состоит его природа, без всяких  ориентиров, опираясь лишь на интуицию разума («мыслить и быть – одно и то же») двигается от «кризиса» к «кризису», от одной гипотезы к другой. 

Задача современной философии («археология знания»), согласно М. Фуко,  сводится к фиксации наличного знания, «каково участие единичного и случайного, зависимого от произвольных принуждений, …» [32, c. 352]. 

И далее французский «археолог» демонстрирует свой метод, анализируя достижения современной науки. Его философия, не имея метафизического ориентира, слепо следует за медициной, не умеющей определить границу между нормой и ненормальностью, сексуальностью и извращением. Без ме-тафизики не удается  определиться, что значит быть свободным. Быть и не быть личностью? 

«Археология знания» выступает следствием того, что философы отказа-лись от всеобщего, от  целого, от разумного, и опираются на сиюминутное, преходящее. В результате «все течет». А относительно чего?  Одна теория сме-няет другую. Это нормально для науки, но не для теории, которая должна объяснить науке, что такое наука. И относительно чего она двигается. Фуко, следовательно, придерживается парадигмы, сформулированной Ф. Энгельсом, отождествившего философию и науку. 

Вследствие того, что нигилизм отвергает классические ценности, сегодня мы надеемся не на Истину, как Парменид, а на науку, которая вот-вот  откроет перед нами невероятные возможности. Эта иллюзия порождает новую мифологию. Одна иллюзия (гипотеза) сменяет другую. Вот что такое совре-менное Просвещение. 

Научный иллюзионизм поддерживает и Фуко. Он предлагает отказаться от преемственности и ограничиться констатацией проблем. Не нужно мо-литься на доктрины (имеются в виду, как классическая метафизика, так и ее отрицание (нигилизм)), а, нужно быть толерантным. 

Тут уместно будет  вспомнить известное изречение Аристотеля: «Платон мне друг, но больший друг - истина». Подлинная толерантность может быть достигнута только через служение Истине, а не  относительности. Именно софисты, утверждающие, что у каждого своя истина,  осудили Сократа, поклоняющегося Истине, на смерть.  

Фуко предполагает, что он преодолевает нигилистический догматизм. На самом деле его «идолом» (Ф. Бэкон) выступает постоянная смена научных гипотез и мифов (переоценка ценностей, по Ф. Ницше).  О чем свидетель-ствует его доклад «Что такое автор?» на      заседании  Французского фило-софского  общества 22  февраля 1969  года в Колледж де Франс под предсе-дательством Жана Валя. 

В своем выступлении он заявляет, что не хочет, чтобы его причисляли к какому-либо направлению,  поскольку он ищет «условия  функционирования специфических дискурсивных практик», стремится «найти правила, по кото-рым они (Маркс, Бюффон, Кювье) произвели некоторое число понятий или теоретических ансамблей, которые можно встретить в их текстах» [31, с. 9]. 

Эти правила сводятся к упразднению «воли к истине». Вот каков принцип является ориентиром нигилизма: 

«Таким образом,  перед  нашими глазами предстает только истина -  такая, которая была  бы  богатством,  изобилием  и силой,  одновременно и  мягкой и неявным образом  универсальной. Но мы ничего не  знаем о воле к истине -  об  этой  удивительной  машине,  предназначенной  для того, чтобы  исключать.  И именно те в нашей истории, кто снова и снова попытались так или иначе обойти это стремление  к  истине  и  поставить  его под вопрос в  противовес  самой истине,  и  именно там, где  истина  берется оправдать  запрет и  определить безумие,- все  они, от  Ницше  до Арто и до Батая, должны теперь служить нам знаками, безусловно недосягаемыми, для каждодневной работы» [31, с. 59]. 

Отрицание «воли к истине» означает осознание того, что современные философы говорят не от себя, а от некой силы, которая ими двигает. И речь идет не о «Божественном глаголе» (А.С. Пушкин). М. Фуко рассуждает  о че-ловеческой («слишком человеческой» - Ницше) воле,  имя которой – научная мифология, «сказка», родственная художественному вымыслу.

3.9.2. Практика – критерий истины

Наука развивается таким образом, что одна теория сменяет другую. Но понимания, как сути своего предмета, а тем более сути бытия, она не дости-гает. Не понимая природу сознания, ученые надеются, тем не менее, создать искусственный интеллект. Триумф науки составляет, так называемый научно-технический прогресс (НТР), т.е. практические достижения. 

Парадигма НТР и была выражена К. Марксом. Все предшествующие философы, полагает мыслитель, «лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его» [18, т. 3, с. 4]. Философия, следовательно, должна ориентироваться  на практику.

Опираясь на категорию практики («практика – критерий истины») марк-сизм превращает философию в общую теорию наук, ее методологию. В даль-нейшем В. Дильтей ищет «метафизику», которая удовлетворяла бы науку. Философия, должна, поэтому ограничиться теорией познания  и учением о внутреннем опыте (переживание). 

Учение о переживании и стало в дальнейшем развитии нигилизма мето-дологией наук о духе: 

«Так как переживание непостижимо и никакое мышление не может про-никнуть в него, поскольку знание само возникает лишь в нем, а осознание переживания всегда углубляется самим переживанием, то выполнение этой задачи оказывается бесконечным не только в том смысле, что оно всегда предполагает последующие научные процедуры, а в том смысле, что она не-разрешима по своей природе. Но к осуществлению выходной задачи подходит лишь понимание, так как она предполагает в качестве метода переживание. Они образуют две соприкасающиеся стороны логического процесса» [8, с. 151]. 

В. Дильтей, таким образом, подтвердил «пророчество» Ф. Энгельса, что философия будет одной из наук. Марксист имел  в виду естественные науки, а он добавил науку и о  «духе».

О том, что наступает эпоха бездуховности, пророчески засвидетельство-вал кумир нашего времени Ф. Ницше. Как полагает М. Бубер, критику морали у Ницше можно понимать как модификацию учения Маркса об идеологии. Он указывает также на связь софистики и идеологии. Уже софист Фразимах утверждал: «Справедливым я называю не что иное, как полезное сильнейше-му» [24, Государство. I, 338с]. Аналогичную позицию занимал Ф. Ницше. Ценности «зависят от роста власти того, кто определяет ценности» [3, с. 408]. 

Ф. Ницше хочет обосновать свою религию, создав своего бога, «сверх-человека». Философскую основу своего мировоззрения он ищет в софистике: 

«Софисты имели мужество, которым обладает всякий сильный дух, знающий о своем собственном имморализме. Софисты были греками. По-скольку Сократ и Платон приняли сторону справедливости и добродетели, они были евреями или уж я не знаю кем» [3, с. 409],  - иронизирует Ф. Ницше.  Таким образом,  он усиливает в культуре антиметафизическую, и взаи-мосвязанную с ней, антихристианскую традицию.

Учитывая противостояние софистов идеализму Платона, М. Бубер ост-роумно отмечает: «... В отличие от учения об идеях, “учение о сверхчеловеке” вовсе никакое не учение, и, в отличие от шкалы ценностей, определяемой идеей блага (высшая идея у Платона и Аристотеля - Ю.П.), шкала ценностей «сильный - слабый» не есть никакая шкала» [3, с. 409].

     Нигилизм, «как некогда софистика, связывает биологическую точку зрения с социологической и психологической» [3, с. 407], и, тем самым, со-гласно М. Буберу, превращает философию в идеологию. Начало свое нигилизм берет в критике религии Л. Фейербаха, который, как полагал Ф. Ницше, перефразировал известное изречение софиста Протагора «человек есть  мера всех вещей»:

«Чем человек не является, но чем он быть стремится или хочет, - это, и только это, и ничего, кроме этого, есть Бог» [3, с. 409]. У Фейербаха, полагает М. Бубер, здесь содержится скрытая полемика с высказыванием Платона: «Бог есть мера всех вещей» [3, с. 403].

После завершения метафизики, произведенного Гегелем, встал вопрос, куда идти дальше? К. Маркс выбрал путь практического преобразования мира. Ф. Ницше и М. Хайдеггер предлагают  усовершенствовать философию посредством анализа языка (язык – дом бытия). 

Язык складывается в той или иной культуре (тут-бытии, Dasein, по Хайдеггеру), а разум (метафизика) соответствует общему для всех разумных существ бытию. Культура мышления, следовательно, несмотря на призыв Э. Гуссерля превратить философию в «строгую науку», спускается с понятийного уровня к поэтической символике. 

«Реставраторские тенденции в философии начинаются, собственно, еще в I в. н. э. или даже раньше. Именно их имел в виду Сенека, когда негодовал, что «философия стала филологией», т. е. самостоятельная мысль сменилась толкованием и комментированием древних основоположников философских школ» [12, с. 487].

Следуя филологической парадигме Ф. Ницше, М. Хайдеггер рассматри-вает современную ему философию как пропедевтику к будущей метафизике. В полном соответствии с гегелевской теорией развития, он полагает, что ху-дожественная и научная форма выражения истины будет снята философской. Художественные пророчества и научные открытия лишь подготавливают  для нее почву: «Они служат севу, а еще прежде того подготовке к севу» [33, с. 144].

«Пророчество» М. Хайдеггера будет рассмотрено в следующей главе.

Примечания

* Дуализм, пишет А.Ф.  Лосев, принадлежит вовсе не Платону: «Платон кри-тикует в "Пармениде" какое-то другое, не свое учение об идеях. Такое, дей-ствительно дуалистическое, учение об идеях во времена Платона существовало в мегарской школе, возглавлявшейся одним из учеников Сократа – Эвклидом. … Аристотель свои аргументы против идей позаимствовал у самого же Платона» // Лосев А.Ф. Комментарии к диалогу Платона Парменид. /Платон. Собр.соч. В 4 т. Т.2.- М.: Мысль, 1993. С. 503.

** Апейрон — (греч. ἄπειρον, «бесконечное, беспредельное»)

*** Мистический аспект познавательной способности рассматривается в ста-тьях: Печурчик Ю.Ю. На грани бытия и небытия // Парадигма. Вып. 6, СПб., СПбГУ, 2006. С. 126-136.  А так же - Печурчик Ю.Ю. Проблема философского метода и мистическое  созерцание (Фихте, Шеллинг, Гегель) // Мистико-эзотерические движения в теории и практике. История. Психология. Фило-софия: Сб. материалов Второй международной научной конференции / Под. ред. С.В. Пахомова.– СПб.: РХГА, 2009. – 338 с. С.36-46.

А влияние Парменида на классическую метафизику показано в статье: Печурчик Ю.Ю.   «Незнание» Сократа и понятие истины //Сб. Академия: ма-териалы исследования по истории платонизма. Вып. 5. С. СПб., СПбГУ, 2003, с. 189-204.

**** «Реторсия выступает основным элементом метафизического мышления», его критическим принципом, отмечает Э. Корет // Корет Э. Основы ме-тафизики. Киев. «Тандем». 1998. С. 36.

 

***** Фикционализм (от лат. fictio — вымысел) — философское учение, со-гласно которому теоретические представления являются фикциями, которым в реальности ничто не соответствует и применение которых оправдано лишь их практической пользой. //http://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/115278).

****** «Имей «мужество» быть разумным: Sapere aude! — имей мужество пользоваться собственным умом! — таков, следовательно, девиз Просвещения» // Кант И. Соч. в 6-ти т. М., "Мысль", 1966. Т. 6. С.25-36. С. 25.

Литература

1. Аристотель. Сочинения: В 4-х т. - М.: Мысль, 1976-1983.

2. Арнц Уильям, Чейс Бетси, Висенте Марк. Что мы вообще знаем? Наука, эзотерика и повседневная реальность. Перев. с англ. — М.: ООО Издательство «София», 2007.  // http://buks.astro-babylon.ru/bleep_chto_my_voobshhe_znaem.pdf

3. Бубер М. Два образа веры. М.: Республика, 1995. 

4. Гайденко П.П. Эволюция понятия науки: Становление и развитие первых научных программ. М.: Наука, 1980.

5. Гегель Г.В.Ф. Философия права // Г.В.Ф. Гегель. Cоч. Т. VII. М.-Л., 1934.

6. Гейзенберг В. Физика и философия. Часть и целое. - М.: Наука, 1989. 

7. Гуленко В.В. Формы мышления. Журнал «Соционика, ментология и пси-хология личности», № 4, 2002. //http://rus.triz-guide.com/2026.html

8. Дильтей В.  Наброски к критике исторического разума // Вопр. фил., №4, 1988. С. 135-152. 

 9.  Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых филосо-фов. М., Мысль, 1979.

10. Добросельский  П. В. Общие аспекты психики или введение в православ-ную психологию //http://www.bibliotekar.ru/dobroselskiy-3/13.htm

11.  Дуран Антонио. Истина в пределе. Анализ бесконечно малых. //http://www.litmir.co/br/?b=247750&p=31.

12. История всемирной литературы: В 9 томах. Под редакцией И.С. Брагин-ского и других. Т.1.  М.: Наука, 1983.

13. Кириленко Г.Г., Шевцов Е.В. Философия. Высшее образование / Кири-ленко Г.Г., Шевцов Е.В. - М.: Филол. о-во "СЛОВО": ООО "Изд-во "ЭКСМО"", 2003. // http://www.gumer.info/bogoslov_Buks/Philos/kiril/06.php

14. Койре А. Очерки истории философской мысли. - М.: Прогресс, 1985. 

15. Лаврова О.В. Глубинная топологическая психотерапия: идеи о трансфор-мации. Введение в философскую психологию: Монография (Серия «Новые идеи в психологии»). — СПб.: «Издательство ДНК», 2001. 

16. Левицкий С.А. Основы марксизма-ленинизма //https://sites.google.com/site/bolshevistphilosophy/Home

17.  Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 18. Издательство политической литературы М.,1968.

18. Маркс К., Энгельс Фр. Собр. соч. 2-е изд. - М., 1953.

19. Математические рукописи К. Маркса // http://dnevniki.ykt.ru/semenov7/701885.

20. Материалисты Древней Греции: Собрание текстов Гераклита, Демокрита и Эпикура. /Под редакцией М. А. Дынника. М., 1955.

21. Печурчик Ю.Ю. Картезианская революция. Возможно ли познание скры-тых качеств на языке математики - http://www.vashakniga.org/

 22. Печурчик Ю.Ю. Русская религиозная  философия и классическая мета-физика. Рождение новой религиозной философии - http://www.vashakniga.org/2016/02/11/rozhdenie-novoy-religioznoy-filosofii.html              

23. Печурчик Ю. Ю. Формирование принципа "сogito" в античной философии // Pechurchick Yu.Yu., Formazione del principio di "sogito" nella filosofia antica. Italian Science Review. 2014; 4(13). PP. 186-188. 

24. Платон. Собрание сочинений в 4-х томах. -  М.: Мысль, 1990-1994.

25. Реале Дж. и Антисери Д. Западная философия от истоков до наших дней. Т. 1. Античность. С-Пг., 1994.

26. Рузавин Г. И. О природе математического знания. Издательство «Наука». Москва 1983. //http://libweb.kpfu.ru/z3950/full_fond/klass/013/270-290.pdf

27. Секст Эмпирик. Соч. в 2 т. Т. 1. М., "Мысль", 1975.  

28. Соловьев В. С. Сочинения: В 2-х томах. Т. 2. М., «Мысль». 1990.

29. Талбот Майкл. Голографическая Вселенная / Перев. с англ. – М.: Изда-тельский дом «София», 2004. // http://www.studfiles.ru/preview/2585388/

30.  Фрагменты ранних греческих философов: В 2-х Ч. М., Наука. 1989, Ч. 1.

31. Фуко Мишель. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуально-сти. Работы разных лет. М., Касталь, 1996. 

32. Фуко М. Что такое Просвещение? // Фуко Мишель. Интеллектуалы и власть: Избранные политические статьи, выступления и интервью. М.: Прак-сис, 2002. C. 335-358. 

33.  Хайдеггер М. Слова Ницше «Бог мертв» (1936-1940)  // Вопр. филос., №7, 1990. С. 143-174. 

34. Шишков И. З. История и философия науки: учебное пособие. - 2010.  // http://vmede.org/sait/?id=Istorija_i_fil_nauki_sishkov_2010&menu=Istorija_i_fil_nauki_sishkov_2010&page=6

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


Добавить комментарий

КОММЕНТАРИИ

Уважаемый гость,
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться на сайте
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.