Рождество в семье Дойч.

автор: Наталия Маньяго

Первое адвентское воскресенье.

 

«Advent, Advent, ein Kerzlein brennt!» * - напеваю я про себя, расставляя чистую посуду по местам и поглядывая на стол, где дожидается своего часа адвентский венок. Как же я люблю это время, когда в доме пахнет елкой, свечами и мамиными печенинками! Да, конечно, никто не спорит, Рождество – самый главный праздник, но Рождество длится всего лишь один день. Ну, ладно, по календарю – два: двадцать пятое и двадцать шестое декабря. А Адвент – почти четыре недели подготовки к Рождеству, когда праздник с каждым днем становится все ближе, и это ощущение нарастает внутри меня, как разгарается пламя свечи в адвентском венке. Оно становится все сильнее и сильнее – как свет от этих свечей; потому что сначала горит одна, и нам, сидящим вокруг стола, видны только лица друг друга; через неделю зажигается вторая, потом третья, потом четвертая; и наконец все вместе они освещают уже целую кухню. Вот что такое Адвент. Это – ожидание Рождества!

Я знаю, что такая традиция есть не во всех странах. Но я живу в Германии, у нас так принято, чему я очень рада. Как и мой брат Петер (он на четыре года младше меня, и ему пять). Во время Адвента всегда происходит много всего интересного; по-моему, это – самое замечательное время года! Если бы не было нужно ходить в школу, оно было бы даже лучше, чем каникулы!

Адвент начинается за четыре воскресенья перед Рождеством, то есть между 27-ым ноября и 3-им декабря. В этом году первое адвентское воскресенье – 29 ноября. Сегодня мы с Петером и папой уже были в церкви на утренней мессе. В венке горела первая свеча, и пастор рассказывал о въезде Иисуса в Иерусалим. Он делает это каждый год, потому что так принято. Во второе воскресенье он будет говорить о надежде на возвращение Господа; в третье – об Иоане Крестителе, возвестившем его пришествие; а в четвертое хор обязательно споет хвалу богу, которую вознесла Мария, знающая, что она беременна его сыном. Мы, честно говоря, ходим в церковь не каждое воскресенье, но во время Адвента – стараемся, поэтому я все знаю так хорошо.

Наша мама в церковь не ходит вообще. Она родилась не в Баварии, в ФРГ, как мы, а в Саксонии, в ГДР. Тогда Германия состояла из двух частей, и в коммунистической все было немного по-другому. Например, там говорили, что Бога нет. Мама так не считает. Но она говорит, что Бог должен жить в сердце

* «Адвент, Адвент, горит свеча» - немецкая адвентская песенка

каждого. Что посещение церкви не делает тебя автоматически хорошим христианином. Но и тот, кто туда не ходит – не обязательно плохой. Один раз я спросила маму, почему она празднует Рождество вместе со всеми? «Почему я не могу отпраздновать День Рождения хорошего человека? - улыбнулась она, - Человека, который сделал так много для других людей – и для тех, кто его знал, и даже для тех, кто родился через многие века после его смерти? Мне не важно, был ли он Богом. А если был – то это тот Бог, поступки и слова которого внушают мне глубокое уважение.»

Наконец мы всей семьей собираемся на кухне, мама выключает свет, а папа зажигает первую свечку.

  • Почему ты не зажигаешь остальные? - удивляется Петер.

Он еще маленький и не помнит, как это было в прошлом году.

  • Сейчас я тебе расскажу, как появился адвентский венок, и ты все поймешь, - говорит мама (она знает много разных историй почти про все на свете!), - Давно-давно, более ста пятидесяти лет назад, в середине девятнадцатого века в Гамбурге был сиротский приют, которым руководил священник Йохан Хинрих Вихерн. Сироты – это дети, у которых нет родителей, ты знаешь? Конечно, священник очень хотел принести в жизнь своих питомцев как можно больше света и тепла, идущих от Бога. И вот в 1839-ом году он придумал установить на огромном деревянном круге размером с обод от тележного колеса 23 свечки: 19 маленьких красных для обычных дней недели и 4 больших белых для воскресений. Огонь свечей символизировал надежду и защиту от зла, потому что свет прогоняет силы тьмы. Ведь Рождество приходится на самое темное время года. Каждый вечер ребята собирались все вместе в церкви, слушали рождественские истории, пели песенки – и зажигали по свечке. И каждый день им становилось все светлее и светлее, а еще негорящих свечей-дней до Рождества – все меньше и меньше. Понимаешь теперь, почему свечки зажигаются по одной?

  • Целое тележное колесо свечек?! - Петера, как всегда, интересуют не совсем те вещи, из-за которых мама затеяла рассказ, - Ух ты, как здорово!!!

  • Ну, это же было в церкви, там больше места, чем у нас на кухне, - улыбается папа, - В церквях и сейчас иногда делают венки по старому образцу. Маленькие – это для дома, для вечеров в кругу семьи.

  • Но большие венки все навно не похожи на колесо! - я такие уже видела, - Они – нормальные венки из елки!

  • В 1851-ом году деревянную основу придумали украшать еловыми ветками, потому что зеленая среди зимнего снега елка символизировала для христиан жизнь, - продолжила историю адвентского венка мама, - У древних греков был обычай увенчивать победителей лавровыми венками. Так же и адвентский венок символизирует победу Христа над злом. А такому венку не обязательно быть размером с колесо. И вообще, дело – не в размерах и не в еловых ветках, а в том, что к чему-то по-настоящему хорошему и важному нужно как следует готовиться.

  • И мы будем готовиться? - спрашивает Петер.

  • Конечно! - отвечает мама, - Мы уже начали делать это, когда зажгли эту первую свечу.

  • А еще как? - не унимается братишка, - Плэцхен печь будем?

Ага, кое-что с прошлого года он, оказывается, все-таки в головенке удержал. Типично Петер – венок со свечками он не помнит, а про вкусненькое – пожалуйста!

  • Будем, - обещает мама.

  • А конфетки за дверками будут?

  • Будут, с первого декабря, то есть, с послезавтра.

  • А сегодня что-нибудь, кроме свечки, делать будем?

  • Да, - говорит мама, - сегодня мы начнем читать книгу о том, как это было ТОГДА.

Книжки для адвентского чтения бывают разные. Но в них всегда как мимимум двадцать четыре истории, стиха, песенки – или просто главы! - по количеству дней декабря – а то и больше, для полного Адвента, ведь он иногда начинается в ноябре. Еще эти книги всегда рассказывают о чем-нибудь, связанным с Рождеством. Не обязательно прямо про Вифлеем и все такое – например, два года назад, когда Петер был еще совсем маленький и почти ничего не понимал, а я уже, наоборот, все более или менее знала, это была сказка про ребят, живущих на маленьком острове в Северном море. Как у них перед Рождеством шторм сломал лед, и никто не мог пробраться на материк ни на лодке, ни по льду. Ребята боялись, что не получат подарков, но подарки все равно принесли по поручению Святого Николауса дикие гуси. Но в этом году – я знаю, потому что мы выбирали ее вместе! - будет книжка с настоящими рождественскими историями. Мы станем читать по очереди, один вечер я, один вечер мама, и один вечер – папа. Мне сегодня досталась история про родителей Марии, Йохима и Анну, у которых ужасно долго не было детей, и они думали, что Бог их не любит. А оказывается, он так сделал для того, чтобы они сильнее радовались Марии, и поняли, что та – особенный ребенок. Родители отдали девочку в храм, когда ей было всего три годика – но ей там сразу очень-очень понравилось.

 

Первое декабря.

 

Первое декабря началось вполне предсказуемым образом. Мы с Петером одновременно ворвались на кухню и бросились к висящему на стене адвентскому календарю:

  • Моя очередь!

  • Нет, моя! В прошлом году ты был первый! Мама, скажи!...

  • Паула, но ты, в конец концов, старше! - не очень уверенно начала мама, - Неужели так трудно уступить?

  • За то я – девочка!!! И вообще, мы же договорились, что один год первый он, другой – я! Сегодня – моя очередь!

Петер, чувствуя мою полную правоту, использовал свой последний аргумент в любом споре такого рода: зашмыгал носом. Мама посмотрела не меня с укором. Интересно, что будет, если я начну реветь каждый раз, когда не получаю того, чего хочу?

  • Рева-корова! Выпросил таки! - я отправилась на свое место за столом.

Мой драгоценный младший братец, сопя, подтащил стул к стене и открыл первую дверцу.

  • Петер, не смей перебивать сладким аппетит!

Ответом на папино замечание было довольное чавканье этого маленького поросенка.

Адвентский календарь – это, в общем-то, такая помесь из коробки конфет и комода с большим количеством ящиков. Каждая конфетка находится в своей ячейке, и достают их, не сняв всю крышку, а открывая в ней отдельные дверцы, на которых написаны циферки – от 1 до 24; потому что двадцать пятого – уже Рождество, и там каждый получает целую тарелку со сладостями, лопай – не хочу. А так – полагается брать по конфетке в день. Так что в декабре даже детсадовец-Петер всегда точно знает, какое сегодня число!

  • У Фрица, Отто и Макса мама сама делает адвентский календарь! - «намекнула» я, - Она вешает в прихожей двадцать четыре мешочка, и в каждом – по три конфетки, или печенинки, или орешка, или какие-нибудь маленькие игрушки! И никому не обидно!

  • Фрау Дэнк, в отличии от меня, не работает, и у нее есть время заниматься такими вещами, как рукоделие, - вздохнула мама.

  • Если бы у тебя были три такие горлопана, как у Дэнков, ты бы, думаю, тоже предпочла вариант, когда каждый получает по конфете, за то дело не доходит до драки, - предположил папа.

  • А кто придумал адвентский календарь? - спросил вдруг Петер.

  • О, наверняка это были мамы или папы таких же мальчиков и девочек, как вы! - рассмеялась наша мама, - Потому что дети каждый день спрашивали их: «А сколько дней до Рождества? Сколько раз мне еще нужно поспать, прежде чем прилетит Рождественский Ангел?» Сначала существовал обычай наносить на стену или дверной косяк двадцать четыре штриха мелом – и потом стирать их каждый день. Или класть в ясли для скота, в каких лежал после своего рождения младенец Иисус, двадцать четыре прутика – и доставать их по одному. В богатых семьях, наоборот, в гостинной каждый день декабря вывешивали еще одну картинку на религиозную тему – пока их не набиралось двадцать четыре. Кстати, когда мы ведем счет на 24 – это все-таки «декабрьский календарь», потому что, как вы знаете, в Адвенте очень редко бывает 24 дня. Раньше существовали обе формы, сейчас мы применяем почти исключительно одну, и называем ее неправильно. Но это я так, отвлеклась. Если отвечать на вопрос Петера, то адвентский календарь с сюрпризами внутри, почти такой, каким мы знаем его сегодня, известен с середины девятнадцатого века: тогда мамы поступали так же, как госпожа Дэнк – например, вкладывали печенинки в коробочки с числами месяца. Первые календари, напечатанные типографским способом, появились в начале двадцатого века – но тогда в них не было сладостей. За дверцей находились красивые картинки или отрывки из Библии. Календари с конфетами стали выпускаться, когда Германия достаточно оправилась после Второй мировой войны, то есть в шестидесятые годы двадцатого века.

  • Я, конечно, не знаю исторических фактов так хорошо, как ваша мама, - сказал папа, - Но в нашей деревне еще писали числа с 1 по 23 на разных домах. Каждый вечер люди собирались у того дома, который был на очереди, читали что-нибудь подходящее, пели песни, а хозяева выносили небольшое угощение. Цифра «24» всегда стояла на дверях церкви.

Сегодняшнюю адвентскую историю читал папа (вчера – мама, про то, как Марии жилось в храме). Но теперь к ней, совсем еще молодой девушке, невесте старого-старого плотника Иосифа, жившей у него на попечении в городе Назарете, однажды явился архангел Габриэль, и сказал: «Радуйся!...» И он сказал ей, что Бог ее выбрал, и она зачнет и родит от него сына. Мария смутилась. Дело в том, что она с самого раннего детства воспитывалась при храме, очень любила Бога и дала обет, что будет принадлежать лишь ему и навсегда останется его Девой. Именно поэтому священники отдали ее старцу Иосифу из рода Давидова, которому было уже около восьмидесяти лет, и он обещал просто быть ее хранителем. Но Габриэль объяснил ей, что на Марию снизойдет святой дух, и ее осенит сила Всевышнего, поэтому рождаемое ей будет свято и непорочно. Вот так, оказывается, началась подготовка к Рождеству – я имею в виду – к настоящему!

 

Шестое декабря – день Святого Николауса и второе адвентское воскресенье.

 

Сегодня с утра был прикол! Ну, то есть, может быть, это и не по христиански, но мне было все-таки смешно: Петер, в сущности, еще такой несмышленыш!!!

Когда мы сидели за завтраком, зазвенел звонок в дверь. Мама позвала нас с кухни, и мы увидели, что в прихожей стоят двое о-очень необычных гостей. Один из них был наряжен в красный епископский костюм с похожей на лепесток лилии островерхой шапкой. Он держал посох с золотой загогулиной на конце. У другого, одетого менее ярко, в руке оказался целый пучок прутьев. «Епископ» басовито поприветствовал родителей и нас. Было шестое декабря, день Святого Николауса. Именинник в красных одеждах пребывал в отличном настроении и улыбался из-под накладной бороды – но Петер, как зачарованный, таращился на его угрюмого спутника. Добродушных американистых Николаусов-«Хо-хо-хо» с колокольчиком и мешком со сладостями сколько угодно в супермаркетах, а вот его сурового слугу, кнехта Рупрехта с розгами, братишка видел впервые. Я, честно говоря, тоже, но я о них хотя бы уже читала.

- Хорошо ли вели себя дети в этом году? - спросил Николаус, - Кто хулиганил и ленился, отведает розги моего помощника.

Кнехт Рупрехт во-всю хмурил брови так, что они у него шевелились. Мне, глядя на него, приходилось сдерживать хихиканье, но Петер, кажется, был готов зареветь от страха. Однако все обошлось. Мама с папой заверили парочку, что мы вели себя просто примерно, и колотушки ни к чему. Я рассказала стих про Николауса, который стучит в дверь; Петер с перепугу смог вспомнить только про снеговика, но мы оба получили маленькие подарки.

Потом я слышала, как мама тихонько выговаривала папе, зачем он пригласил «этот ужас», а тот оправдывался, что понятия не имел, что Николаус будет с Рупрехтом, и вообще, это такой редкий обычай, он существует в очень немногих регионах – наверное, один из мальтийцев просто откуда-то оттуда. Они называют себя так в честь Мальтийского ордена, только в наше время это уже не рыцари и не монахи, а добровольная организация вроде Красного Креста, оказывающая помощь людям – не только медицинскую, но и просто всякие «добрые дела». У нас в селе пару месяцев назад открылась их станция, и я видела на дверях пекарни объявление для желающих пригласить Николауса на дом. Но насчет кнехта Рупрехта – это они, пожалуй, действительно дали маху!

Дальше день протекал без особых приключений. Второе адвентское воскресенье – пожалуй, мое самое любимое: на него мама всегда печет плэцхен. Это такие специальные печенюшки, которые делают только перед Рождеством. Не то, чтобы мы в другое время года не ели печенья, но плэцхен – это плэцхен! Не знаю, как объяснить... Они – особенные. Они – много-много разных видов! - пекутся во время Адвента; и они предназначены для Рождества.

В этом году я сама делала штернталеры – от начала до конца! Это – самое простое печенье, мама говорит, что я помогала ей месить для них тесто и вырезать звездочки, когда мне было всего три годика. Но теперь я могу уже сама читать рецепт и все взвешивать, так что взрослым остается только поставить противень в духовку и достать его оттуда. Значит, что нужно для штенталеров? 250 грамм пшеничной муки, 75 грамм сахарной пудры, 1 упаковочка ванильного сахара, 1 столовая ложка лимонного сока, 1 щепотка соли и 175 грамм сливочного масла или маргарина. Ну, еще мука для того, чтобы раскатывать тесто. Все, кроме масла, можно сразу высыпать в одну миску. Масло нужно или нарезать ножиком на маленькие кусочки (так делает мама), или, как я, просто отщипывать эти кусочки пальцами – и бросать их ко всему остальному. Потом нужно вымесить тесто, чтобы оно стало абсолютно однородным. Что мне нравится в штернталерах – там так много масла, что они не клеятся к рукам! А тесто нужно скатать в шарик, завернуть в полиэтилен и положить в холод на пол-часа. После этого уже можно начинать греть духовку, пока я буду вырезать звездочки, она как раз будет готова. Разделочную доску нужно слегка присыпать мукой, тесто – тоже - и раскатать его толщиной 3 милиметра. Потом берешь формочки-звездочки, вырезаешь их – и кладешь на противень. Из такого количества муки, сказала мама, должно выйти два подноса. Противни под это печенье смазывать не надо, но мама положила бумагу для выпечки – так будет удобнее глазуировать штернталеры. Когда я вырезала из раскатанного мной теста столько звездочек, сколько у меня получилось, я собрала остатки, промесила их еще разок, снова раскатала, снова наделала звездочек – и повторяла это раз за разом, пока у меня больше уже не осталось теста, а оба противня не были заполнены. Тогда мама поместила их в духовку на 8 минут (температура должна быть средняя, около 180 градусов), потом достала, и мы оставили их охлаждаться. Я в это время наломала на мелкие кусочки половину плитки шоколада и растопила его на водяной бане. Для этого берут две кастрюли, одну побольше и другую поменьше, так, чтобы маленькая помещалась в большую, не соприкасаясь с ней стенками и дном. В большую кастрюлю наливают воду и доводят ее до кипения. В нее ставят маленькую, в которую кладут измельченный шоколад и дают ему растопиться. Можно вылить этот шоколад в полиэтиленовый пакетик для завтрака, прорезать в его уголке дырочку и поливать штернталеры тонкой струйкой, нанося всякие узоры. Можно взять кондитерскую кисточку и закрасить ею звездочки сверху, но это, по-моему, труднее. Раньше мама обычно покрывала печенье белковой глазурью. Для этого было нужно 100 грамм сахарной пудры и немножечко яичного белка, которые просто смешиваются вместе до получения густой пасты. Сейчас мы так больше не делаем из-за сальмонеллиоза. Можно купить готовую глазурь в супермаркете, и даже разноцветную, но мама про нее забыла, поэтому в этом году в ход пошел шоколад – он-то у нас всегда есть! Завтра, когда все печенинки высохнут, мы спрячем их в кладовке до Рождества. Кроме моих штенталеров мама сделала еще коричные звездочки и сливочные крендельки. Петер с огромным энтузиазмом мешал нам обеим.

А вечером вместо рассказа о том, как Бог все готовил к рождению Иисуса (О, там дела обстояли не так просто!!! Оказывается, еще до того, как Габриэль явился Марии, другой ангел побывал у ее родственников, священника Захарии и его жены Элизабет, и тоже обещал им ребенка – но не ребенка Бога, а их собственного. Его нужно было назвать Йоханесом, чтобы было, кому объяснять людям про Иисуса. Так что Йоханес-Креститель, между прочим, был скольки-то-юродным кузеном Иисуса!) Так вот, поскольку сегодня был день Святого Николауса, в книжке оказалась новая история про него. То есть, в каком смысле «новая»?... Просто раньше я слышала ту, что, когда он еще не был епископом, он помог трем девушкам-бесприданницам, которых никто не хотел брать замуж, а их отец-бедняк тоже никак не мог их прокормить в одиночку. Николаус тогда как раз получил наследство; он сделал из него три золотых шара, и подбросил их сестрам. Я думала, что он дарит подарки в память об этой истории. Но то, что читала мама из книжки в этом году, оказалось значительно круче! Настоящая страшилка, куда там фальшивому кнехту Рупрехту!!! Рассказывают, что однажды в городе Мира в Ликии, где Николаус был епископом, один злой и жадный человек убил трех школяров, едущих на учебу в Афины. И не просто убил – но еще и засолил их в бочке, чтобы потом продавать мясо!!! Но ангел рассказал обо всем епископу, и Николаус, конечно же, при людях раскрыл это жуткое преступление и даже оживил бедных школяров, потому что он уже тогда был святой! Поэтому Святой Николаус считается покровителем студентов.

  • Мама, а почему студентов? - удивилась я, - Там же сказано, что «школяров»!

  • Ты, наверное, думаешь, что «школяр» - это школьник? Это не совсем так, Паула. То есть, современные старшеклассники, может быть, по возрасту и соответствуют некоторым тогдашним школярам – а в старину это были юноши и молодые мужчины, пытающиеся постичь науку, и для этого нередко странствовавшие из города в город, от наставника к наставнику – туда, где можно было узнать что-то новое. Я надеюсь, что ты не думаешь, что, пусть и в четвертом веке, родители могли отпустить через Миру, которая находилась на территории нынешней Турции, в греческие Афины троих мальчишек твоих лет? - пошутила она.

  • Не переживай, - подбодрил меня папа, - Святой Николаус покровительствует не только студентам, но и всем детям. В своей жизни – и даже после смерти! - он совершил немало чудес. Один раз Святой Николаус волшебным вихрем вернул родителям сына, которого похитили у них работорговцы; другой раз оказалось, что утонувший в море на глазах у его отца мальчик жив... В общем, не бойся, интересных историй для этого вечера нам хватит еще на очень и очень много лет! - подмигнул он.

Ох, как же тогда, в старину, все было удивительно – и сколько всего происходило: я имею в виду, разных чудес!!!

 

Третье адвентское воскресенье.

 

Ура!!! Сегодня к нам приехали бабушка с дедушкой (мамины мама с папой, потому что к папиным маме с бабушкой мы поедем в этом году на Рождество).

Вообще – в плане Рождества у нас очень удобные бабушки-дедушки, по обеим линиям!!! Честно! Дело в том, что и те, и другие живут в горах, и, даже если у нас в декабре снега так и нет, то у них он бывает наверняка.

Помните, я говорила, что наша мама - из Саксонии? А еще точнее – из города Зайфен. Весь тот регион называется Эрцгебирге, что значит «Рудные горы». Конечно, они совсем не такие высокие, как Альпы (откуда родом папа). За то они географически расположены так, что зимой там почти всегда бывает снег.

Я не знаю, куда я больше люблю ездить на рождественские каникулы: к маминым родителям, или к папиным. И там, и там хорошо. Мы чаще бываем в Альпах, потому что до туда нам ближе – но в Эрцгебирге на Рождество, пожалуй, все-таки значительно красивее. Дело тут, конечно, не в том, где снега больше. Просто в Эрцгебирге на каждом окне стоит или рождественская дуга, или пирамида...

Насчет пирамид не знаю, но дуги – это точно тамошнее изобретение, мне дедушка рассказывал. Обычно это такой полукруг из дерева. На нем может быть нарисована – а может быть вырезана какая-нибудь картинка. При чем совсем не обязательно связанная с Рождеством. Сначала эти дуги делали из металла, и на них пробовали изображать религиозные сцены – но это было вообще что-то про грехопадение и изгнание Адама и Евы из рая, и большого спроса на них не было. Но потом в начале девятнадцатого века кто-то придумал изображать самых обычных людей за их повседневной работой – горняков, охотников, солдат - или женщин, пасущих коз и плетущих кружево... Вот такие картинки понравились уже всем! Их делают и сейчас – на ряду с зимними пейзажами и изображениями всего того, что люди связывают с Рождеством. Почему именно с Рождеством? Дело в том, что у добывающих руду в шахтах Эрцгебирге горняков существовал обычай проводить особую предрождественскую службу там, где они работали. Во время этой службы горели не свечи, а их горняцкие лампы, повешенные по краям входа в шахту. А какую форму имеет вход в шахту? Именно что форму дуги!!! Так на тогда еще железную дугу-картинку придумали ставить сверху еще и свечки (или использовать все те же горняцкие лампы) – и она стала традиционным рождественским украшением, стоящим перед домом. Дуги из дерева, такие, какими мы знаем их сегодня, появились лишь в начале двадцатого века. Они были уже маленькими и помещались на окнах. Так вот, в декабре в Эрцгебирге на каждом-каждом-прекаждом окошке каждого дома стоит рождественская дуга, на ней горят пять-семь свечек (естественно, теперь уже электрических) – и можете себе представить, как светятся в ранних зимних сумерках эти окна?! Издали деревни похожи на россыпи волшебных бриллиантов! А на центральных площадях обязательно стоят или просто гигантские дуги – или рождественские карусели!

На рождественских каруселях в Эрцгебирге нельзя кататься. Вот они, кстати, в отличии от дуг, сначала делались маленькими. Эта была такая игрушка с деревянным пропеллером на верху, который приводил в движение горячий воздух, поднимающийся от четырех свечей, установленных внизу. Пропеллер крутился, вращая платформы с разными фигурками на них. Те карусели, которые стоят на площадях, работают, естественно, не от свечей, а от моторов, и некоторые из них по высоте чуть ниже двухэтажного дома. Они имеют много ярусов – широкие внизу и все уже и уже к верху; и их пропеллеры, конечно, просто декоративные – в память о тех временах, когда для движения им еще нужны были свечи.

В этом году бабушка с дедушкой привезли нам рождественскую пирамиду. Это – то же самое, что дуга, просто треугольной формы. Она состоит из двух листов фанеры, на которых выпилена лобзиком елка в снегу и два олененка под нею. Между обеими абсолютно одинаковыми картинками горит свет, поэтому их очень хорошо видно и в темноте. Ну и, конечно, еще пять свечек по верху.

После обеда мы пошли на рождественский базар. Точнее сказать, мама пошла с Петером в садик, а остальные направились на Марктплатц.

Наше село маленькое, поэтому и базар у нас небольшой, всего пять домиков, которые выставляют в этот день на рыночной площади. В одной палатке торгует господин Хуммель, наш гончар. Только у него почти никто ничего не покупает, потому что все очень дорого. Нет, я ничего не говорю, он делает интересные вещи, каких нет ни в одном магазине – но по УМОПОМРАЧИТЕЛЬНЫМ ценам. Мама говорит, что это потому, что в магазинах продается все фабричное и по большей части из Китая, это – массовое производство, и у них там дешевая рабочая сила; а у господина Хуммеля ручная работа, и он хочет получать такую-же зарплату, как и все немцы... Но, по-моему, это все равно УЖАСНО дорого. Несколько раз в году господин Хуммель устраивает гончарные курсы, на которых ты сам можешь сделать то, что хочешь, и даже покрыть глазурью – а он обжигает все наши поделки в своей печи. Вот это я люблю!

Второй рыночный домик принадлежит Bastelverein – кружку, где взрослые делают всякие поделки. Этот лоток – самый здоровский! Чего тут только нет! Мне в этом году больше всего понравились гигантские свечи, сделанные из чурбачков. В спилы древесных стволов были просто вставлены куски фанеры, разрисованные, как пламя свечи. Здорово было бы поставить такие перед нашим крыльцом! Я потянула папу за рукав и показала на деревянные свечки.

  • Ну, Паула, я не знаю... спрашивай у мамы!

Хитрый какой! Знает же, что мамы сейчас нет!

Третьий домик был красивый, но неинтересный. В смысле, для меня неинтересный. Его устраивает сувенирный магазин из того города, куда я езжу в школу. Я все эти вещи могу хоть каждый день в витрине посмотреть.

У четвертого лотка взрослые задержались на долго. Там оказалось царство господина Кляйна, мясника. Конечно же, сегодня перед ним лежали не куски мяса или лотки с фаршем, как в лавке. Он торговал колбасами – пятью своими обычными сортами, и теми двумя, которые он делает специально на Рождество. Это «рождественские салями» не в обычной оболочке, а в полотняной, на которой всякие красивые картинки: заснеженный домик, санки, снеговик... Другая колбаса была сделана так, что на ее срезе видна елка. Ну, и еще, конечно, всякие паштеты – с шампиньонами, с брусникой... Дедушка сразу купил шесть своих любимых франконских копченых колбасок. У них в Саксонии таких нет. А у нас нет таких, какие есть у них. Впрочем, у каждого мясника – все равно другой вкус колбасок!!!

К пятому лотку мы просто не успели, потому что на площадь вышел детский садик – тридцать ребят и шесть воспитательниц. Мамы, сопровождавшие их по дороге сюда, добавились к числу зрителей. Малышню выстроили перед рождественским вертепом. Это – такой сколоченный на скорую руку сарай, символизирующий хлев в Вифлееме. В середине там стоят ясли, в них лежит «Бэби-Борн-Иисус», а рядом с ним – два манекена из магазина одежды, наряженные Марией и Иосифом. И еще по бокам две клетки: одна с овцами (которых берут у пастуха Маркуса), а другая – с курами (их одалживает старая фрау Тунк, которая живет за углом пекарни).

Детсадовцы с энтузиазмом пропищали пару песенок (им пару раз «подпела» испуганная происходящим овца). Время от времени блестели вспышки фотоаппаратов. (Господи, как же я ненавижу эти свои старые фотографии с выпученными глазами и открытым, как у рыбы, ртом!!!) Отпевшись, «артисты» разбежались по объятьям родственников. Бабушка, конечто же, начала сюсюкать, какой Петерхен стал большой. И тут обнаружилось, что дедушка с папой уже не с нами – еще до окончания второй песни они встали в очередь к пятому лотку, пока там не оказались все остальные зрители. Потому что пятый лоток торговал глювайном – это такое специальное вино, которое пьют горячим. Там всегда есть небольшая очередь, но опыт прошлых лет показал, что настоящее столпотворение начинается после выступления детского сада. «Сцену» перед хлевом тем временем занял наш местный мужской хор. Вот они стали исполнять рождественские песнопения уже красиво, на несколько голосов.

Петер потянул маму в пекарню-кондитерскую, которая находится тут рядом. Я шепнула ей, что видела кое-что интересное у Bastelverein. Я знала, что победа будет за мной, потому что в лавке сейчас – огромная очередь из родителей детсадовцев. Мама это тоже знала. Но бабушка, конечно, не смогла устоять перед нытьем Петерхена... Дело заканчилось тем, что она с ним пошла и встала в очередь в пекарне, а мы с мамой отправились к лотку с самоделками. С рождественского базара мы вернулись с двумя моими свечками-чурбачками (короткую тащила я, а длинную – папа); Петер уломал бабушку на «шоколадных мышей» - половинки груш, окунутые в шоколад, с нарисованными мордочками и деревянными палочками вместо хвостов. А папа с дедушкой обеспечили по кружке глювайна не только себе, но и маме с бабушкой.

Вечером, когда мы сидели за столом, с зажженными тремя свечами, Петер начал уговаривать бабушку, чтобы сегодня почитала «сказку» она. Бабушка притворилась, что не знает, про что речь, и спросила, что за сказка. Петерхен не поленился пересказать ей все с самого начала. И про то, как священник Захария должен был молчать вплоть до рождения сына, чтобы он поверил, что ангел его не обманул. И про то, как к ним с его женой Элизабет приехала в гости Мария – и Йоханнес обрадовался ей прямо в животике у своей мамы. И про то, как он родился, и получил то имя, которое ему было назначено. Тогда бабушка прочитала нам, как Мария несколько месяцев помогала Элизабет с малышом, а потом вернулась к Иосифу в Назарет.

 

 

Четвертое адвентское воскресенье.

 

По-моему, папа чувствует себя неловко от того, что у нас во время Адвента совсем не так красиво, как у мамы на родине – и рождественский базар всего из пяти домиков! По крайней мере, в четвертое адвентское воскресенье мы с бабушкой и дедушкой поехали в Нюрнберг.

В Германии немало больших и красивых рождественских базаров, но Нюрнберг для большинства немцев – это РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ГОРОД НОМЕР ОДИН. Его базар – один из самых старейших и, как говорят взрослые – самый именитый. Он существует как минимум с начала семнадцатого века. В восемнадцатом уже имелся жесткий регламент с требованиями к поставщикам, допущенным выставлять свои товары на Марктплатц Нюрнберга в предрождественское время. Тогда этой чести были удостоены 140 лавок. Сейчас, в двадцать первом веке, их немногим больше – 180, и это по прежнему – честь! К товарам и оформлению домиков предъявляются высокие требования. Например, елочные гирлянды ни в коем случае не должны быть искуственными, и никаких безликих пластиковых Санта-Клаусов, которых можно купить в любом супермаркете! Жюри ежегодно выбирает самые интересные и красивые стенды, их показывают по телевизору, поэтому я и знаю обо всех этих правилах.

Первого Нюрнбергского Ангела мы увидели сразу, как только вышли из подземного перехода, ведущего с вокзала на Кёнигсштрассе. Он висел среди гирлянд над улицей, гордо раскинув свою знаменитую юбку.

Рождественского ангела можно представлять себе, как угодно – никто даже не знает, девочка это, или мальчик! Но всем известно, что Нюрнбергский Ангел – девочка! Ее главная особенность – конической формы юбка из сложенной в гармошку блестящей фольги. Благодаря ей Нюрнбергских Ангелов называют «шелестящими». Мы в школе мастерили такие юбочки из бумаги с металлическим блеском, но в старину для них использовали тонкие-тонкие листы меди, которые умели делать в восемнадцатом веке нюрнбергские мастера-кузнецы. Вот эти-то металлические юбки шелестели просто волшебно, и блестели, как настоящее золото! Ангелочки подешевле носили передники и одежду, в каких ходили простые женщины, дорогих наряжали по той моде, по какой одевались богатые дамы. Эта фигурка ангела с золотыми волосами украшала вершину елки. Сейчас она – символ Нюрнбергского Christkindlesmarkt.

Еще Нюрнберг раз в два года выбирает Ангела – девушку в возрасте шестнадцати-девятнадцати лет, которая на этот период становится лицом города на всяких, в том числе международных мероприятиях и презентациях. Нюрнбергский Рождественский Ангел открывает Рождественский базар в Чикаго. А в Германии она во время Адвента посещает больницы, приюты и дома престарелых, чтобы люди чувствовали, что и к ним тоже идет Рождество. Ну, и еще эта девушка-Ангел читает свой знаменитый Пролог перед Фрауенкирхе на Марктплатц.

Рождественский базар вытесняет с их привычных мест торговцев, которые обычно стоят на Марктплатц, поэтому в Адвент палатки с овощами, фруктами, сырами, маринадами, медом и цветами оказаваются за ее пределами – вплоть до площади перед Лоуренс-кирхе. Там мы купили кулечек с жареным в сахаре миндалем – с пылу, с жару он пахнет так, что пройти мимо просто невозможно! Мама по привычке начала ворчать, что сейчас Петер перебьет себе сладостями аппетит, но он ее тут-же утешил, что уж для колбасок-то у него место в животе найдется – они маленькие!

Нюрнбергские жареные колбаски – действительно крохотули, размером с большой палец взрослого. Их продают в будках по углам Марктплатц. Их – и, конечно же, глювайн. Его запах витал над рыночной площадью, соперничая с ароматом пряников. Потому что кроме того, что Нюрнберг - РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ГОРОД НОМЕР ОДИН, он – еще и пряничная столица Германии! Так же, как Дрезден славится своими кексами-«штольнями», так и нюрнбергские «Элизен» и «Мейстерзингеры» уже давным-давно завоевали себе место среди традиционных рождественских сладостей. Во время Адвента нюрнбергские пряники в сахарной и шоколадной глазури продаются по всей Германии, но я больше всего люблю с коричной, а их можно купить только здесь, в их родном городе.

Папа сегодня крепко держал за руку меня, а мама – Петера. В рыночных рядах всегда ужасная толчея! Еще бы: нюрнбергский Christkindlesmarkt ежегодно посещают 2 миллиона человек, при том, что население самого Нюрнберга составляет всего 500 тысяч. Но здесь действительно есть, на что посмотреть! В одной палатке – елочные игрушки, сплетенные из соломы или согнутые из древесной стружки. В другой они сделаны из ткани. Вот блестят и слегка позванивают мириады филигранных силуэтов, вырезанных из латуни и жести. А по соседству с ними лоток со сладостями, на котором красуется корзина... с картошкой! С обычной сырой картошкой. То есть, конечно, не совсем обычной. Она просто так выглядит, на самом деле картошины сделаны... из марципана! Но, когда я увидела их в первый раз, я была уверена, что это – настоящие, и не могла понять, что они делают рядом с засахаренными фруктами и орехами. Петера (и дедушку) пришлось чуть ли не силком отрывать от прилавка, на котором были выставлены паровые машины; а нас с мамой и бабушкой – уводить из палатки, торгующей трахтен – немецкой национальной одеждой. Не то, чтобы мы хотели купить что-то на себя – не знаю, как у бабушки, а у нас с мамой такие платья есть, потому что в Баварии их принято надевать на всякие летние праздники и на Октоберфест в Мюнхен. Но там были такие очаровательные куколки и мишки!...

Папа хотел подарить бабушке с дедушкой «сливовых человечков». Это такие фигурки всяких гномиков, стражников или трубочистов, у которых ручки и ножки сделаны из чернослива, а голова – из грецкого ореха. Их изготавливают вручную несколько нюрнбергских семей, которые занимаются этим из поколения в поколение, и эти фигурки считаются самым типичным сувениром с нюрнбергского рождественского базара. Однако дедушка, когда папа начал ему все это объяснять, отрезал, что на самом деле обычай изготовления «сливовых чертей» возник у них в Саксонии еще в начале девятнадцатого века, а оборотистые нюрнбергцы его себе просто присвоили. Папа, по-моему, с трудом удержался, чтобы не скрипнуть зубами, и сказал, что если здесь ничего интересного для уважаемых саксонцев все равно нет, то тогда мы лучше пойдем на другую площадь за Фрауенкирхе, где стоят карусели для детворы, а не торговые стенды. Но по дороге туда дедушка все-таки нашел что-то, что понравилось и ему. Это были... волчки. Самые разные деревянные и металлические волчки, которые вели себя совсем не так, как обычные. Некоторые из них через какое-то время после начала вращения перепрыгивали «с ног на голову»; у других, сделанных в виде глобуса, ось была не перпендикулярна поверхности стола, а они крутились, как и наша планета, под наклоном; третие выписывали во время движения траекторию в форме восьмерки или зигзага. Пока продавец показывал все, что у него было (разновидностей пятнадцать-двадцать), бабушка в соседней палатке купила нам с Петером по расписному прянику-сердечку с надписью «Нюрнбергский Christkindlesmarkt», которые мы повесили на шеи и пошли фотографироваться к Schöne Вrunnen. Это фонтан в виде позолоченной готической башни высотой 19 метров с фигурками 40 святых - такой же важный символ нюрнбергской рыночной площади, как Фрауенкирхе. По легенде, это и должен был быть шпиль Фрауенкирхе, который сделать-сделали, а как поднять на место – так и не придумали.

Потом мы пошли кататься на каруселях, подкрепившись по дороге нюрнбергскими жареными колбасками, а взрослые – еще и глювайном. Мы с Петером вместо глювайна получили по «шоколадному шашлыку» из нанизанных на палочку кусочков разных фруктов, покрытых толстой шоколадной коркой. Наконец запели фанфары – это появился Рождественский Ангел, и мы, как и большинство людей с детьми – побежали обратно на Марктплатц. Но после того, как Петерхен посмотрел на «настоящего ангела», оказалось, что он так устал и, как сказала бабушка, перевпечатлился, что вот-вот заснет прямо на ходу. Так что нам пришлось срочно возвращаться домой – но по дороге я еще успела уросить папу купить жаренных каштанов прямо из жаровни. Их мы все вместе (кроме Петера, который сразу прикорнул под боком у мамы) съели в поезде.

Сегодня вечером книжку читал дедушка, потому что завтра они с бабушкой должны были уехать. Мария уже успела вернуться от Элизабет, Захарии и меленького Йоханнеса обратно в Назарет. К тому моменту было отчетливо видно, что она беременна, поэтому Иосиф немедленно сыграл с ней свадьбу, чтобы не дать возможности злым и черезчур острым людским языкам ранить ее. А тут вдруг римскому кайзеру, как на зло, пришло в голову провести перепись населения, чтобы знать, сколько подоходного налога он может собрать, и для этого – нет, ну вы себе представляете?! - все люди должны были зарегистрироваться не там, где они живут, а... по месту рождения!!! Поскольку Иосиф был родом из Вифлеема, им с Марией пришлось отправиться туда. Но из-за этой дурацкой переписи в город приехало много народу и кроме них, ни в одной гостиннице не было места. Бедненькая Мария, как ей, должно быть, было плохо! Я думаю, она даже плакала. Наконец один трактирщик сжалился над ними с Иосифом и сказал, что они могут переночевать в хлеву.

Петерхен, спросонья не до конца понимающий, о чем идет речь, пробормотал:

  • А прабабушка Трауд всю жизнь жила в хлеву!

Бабушка, по-моему, чуть крижку из рук не выронила.

  • Не в хлеву, а в горных хижинах, - поправила его мама, - И не всю жизнь, а только летом.

 

Рождество.

 

Трауд – это мама папиной мамы, ей – уже девяносто два года.

Наш папа родом из «Берхтесгаденской страны» - альпийского региона на юге Баварии. Там просто замечательно летом, но еще лучше – зимой. Не зря те края названы в честь Перхты – на старогерманском «блестящей», Госпожи-Метелицы! Снег лежит на многих вершинах даже летом.

Профессия прабабушки называется Sannerin. Это как бы и пастушка, и доярка, да еще и переработкой молока занимаются они же. Видели рекламу шоколада «Милка» про коров, пасущихся на альпийских высокогорных лугах? Там растут душистые цветы и травы, поэтому молоко получается особенно вкусным и ароматным. Но эти угодья находятся далеко от деревень, а коровы - не козы, им трудно ходить по горам. Поэтому их уводят на такие пастбища весной, и до осени они остаются там под присмотром специальных людей, которые доят их и прямо на месте, в своих хижинах, сбивают ручным сепаратором молоко в сливки, или масло, или даже делают творог и сыры. Потому что все это нужно доставлять вниз, а кусок масла или сыра значительно легче того молока, из которого они сделаны, и расплескаться при спуске они тоже не могут. Прабабушка показывала нам «канатные дороги», которые для этого используются - две деревянные треноги с блоками, между которыми натянута проволока или веревка. На них закрепляются ведра, корзины или бидоны, в которых сыр, масло или творог отправляются вниз. А на верх таким образом присылают все, необходимое там. Наша кузина Анна, дочка папиной сестры, хотя она и учится в университете, каждое лето во время каникул работает Sannerin, потому что ей это нравится. Анна говорит, что нет отдыха лучше, чем физическая работа на свежем воздухе, среди родных гор – и в обществе одних лишь коров! И я тоже хочу так делать, когда вырасту!

Кстати, пастухи – это, как ни крути, богоизбранная профессия!!! Разве мы не называем священника «пастырем»? А кем работали древние патриархи Иаков, Моисей и Давид? Пастухами! И кто первым узнал о рождении Иисуса? Тоже пастухи!!! Хотя, конечно, сначала они испугались, когда увидели сияющего ангела, но тот сразу сказал им: «Не бойтесь, я возвещаю вам великую радость!» И он поведал пастухам, что в городе Давидовом родился Спаситель, и объяснил, что они найдут его... в яслях! Имеется в виду не в ясельной группе детского сада, а в такой кормушке для скота. В нее обычно кладут сено, а Мария с Иосифом положили туда новорожденного Иисуса, потому что другой детской кроватки у них под рукой в хлеву, естественно, не было.


Добавить комментарий

КОММЕНТАРИИ

Уважаемый гость,
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться на сайте
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.